Экстренное погружение - Сергей Зверев

В центральный, кашляя и чихая, вернулся Дитковский с медицинской сумкой в руках. Он стал надевать спасательный костюм. Тяжкороб показал ему, как управляться с кислородным прибором. Дитковский, кажется, все усвоил. В сопровождающие ему был выделен Брыкин, тот самый матрос, что привел в центральный пост лейтенанта Карпенкова. Дитковский даже не представлял себе, где находится трап, ведущий из машинного отделения в дизельный отсек.

– Одна нога здесь, другая там, – напутствовал его Грубозабойщиков. – Не забывайте, Александр Григорьевич, вы к такой работе непривычны. Жду вас через десять минут.

Они возвратились ровно через четыре. Без потерявшего сознание Череповского. Брыкин полунес, полутащил бесчувственное тело Дитковского.

– Так и не понял, что случилось, – отдуваясь, доложил он.

Его трясло от перенапряжения: Дитковский весил килограммов на двенадцать больше, чем он сам.

– Как только зашли в машинное – я показывал дорогу, – доктор вдруг упал мне на спину, может, обо что-то споткнулся. Сбил и меня. Когда я поднялся, он не двигался. Я направил на него фонарь – он без сознания. И маска порвана. Я его в охапку и сюда…

– Ну и ну, – задумчиво произнес Тяжкороб. – Для медиков на «Гепарде» наступили опасные времена… – Он угрюмо проследил, как неподвижное тело доктора тащат к задней двери, где воздух был относительно чище. – Теперь все три наших знахаря вышли из строя. Очень кстати, не так ли, товарищ командир?

Грубозабойщиков промолчал.

– Этот укол Череповскому – вы-то сами знаете, что давать, как и куда?

– Нет.

– А кто-нибудь из экипажа?

– Что толку об этом говорить, Андрей Викторович?

Открыв медицинскую сумку Дитковского, Дроздов пошарил среди бутылочек и флакончиков, нашел, что надо, наполнил шприц содержимым ампулы и сделал себе укол в левую руку, чуть выше повязки.

– Болеутоляющее, – пояснил он. – Рука болит, а мне сейчас понадобятся все пальцы… – Майор бросил взгляд на Рукавишникова, который уже пришел в себя, несмотря на то, что ему было нечем дышать. – Как себя чувствуете?

– Засиделся без дела. – Встав со стула, он поднял свой кислородный аппарат. – Без паники, Андрей Викторович, имея под рукой такого классного специалиста…

– В отсеках полно свежих людей, Андрей Викторович, возьмите их, – остановил его Грубозабойщиков.

– Пусть Рукавишников отличится. Это в его же интересах. Может, отхватит не медаль, а орден.

Рукавишников ухмыльнулся и натянул на голову маску. Две минуты спустя они оказались в машинном отделении.

Здесь было невыносимо жарко. Несмотря на мощные фонари, видимость не превышала полуметра, но в остальном дела обстояли более-менее сносно. Кислородный аппарат действовал отлично, и майор пока чувствовал себя вполне нормально.

Взяв за руку, Рукавишников подвел его к трапу, ведущему в турбинный отсек. Майор услышал характерное шипение огнетушителей и огляделся, пытаясь установить, откуда доносится этот звук. Открывшееся перед ним зрелище напоминало ад.

Над правой турбиной было укреплено два мощных прожектора, позволяющих видеть предметы на расстоянии двух-трех метров. Их лучи едва пробивались сквозь густой дым, испускаемый обугленной, но все еще тлеющей изоляцией. Участок обмотки был покрыт толстым слоем белой пены: подаваемая под давлением углекислота немедленно замораживала все, с чем соприкасалась. Как только моряк аварийной партии отступил в сторону, трое других тут же заняли его место и принялись в клубящейся полутьме кромсать и отдирать изоляцию. Едва сняли наружный жесткий слой, как нижний слой тут же вспыхнул, пламя взвилось выше роста человека. Одетые в комбинезоны фигуры отшатнулись прочь, чтобы не сгореть в огне. И снова вперед выступил человек с огнетушителем, снова нажал на клапан, пламя отступило и погасло, задушенное коричневато-белым пузырящимся покрывалом… Затем все повторялось заново. Движения участников аварийной группы, клубы дыма, яркий свет прожекторов, сыплющиеся вокруг искры – все это напоминало таинственные обряды язычников, совершающих кровавые обряды у алтаря.