Экстренное погружение - Сергей Зверев

Чья-то тяжелая рука легла Дроздову на плечо. Майор открыл глаза, заморгал от яркого света плафона и увидел перед собой старпома.

– Вы так сладко спали, Андрей Викторович, что жаль было будить, – жизнерадостно сказал тот. – Но мы уже здесь.

– Где здесь? – недовольно пробурчал Дроздов.

– 85 градусов тридцать семь минут северной широты и 21 градус тридцать минут восточной долготы.

– Там, где, по последним данным, находилась буровая? – Дроздов недоверчиво взглянул на часы. – Уже?

– Дурака не валяем, – скромно ответил Тяжкороб. – Командир приглашает вас подняться.

– Иду!..

Они уже приближались к центральному, когда лодку вдруг качнуло, чуть не сбив Дроздова с ног. В последнюю минуту он успел ухватиться за поручень, идущий вдоль коридора. Субмарина накренилась, точно истребитель, входящий в крутой вираж.

– Что это?

– Наверное, полынью обнаружили. Или разводье… Или окно – как хотите назовите. А может, тонкий участок ледяного поля. Теперь будем крутиться, как щенок за своим хвостом. Экипаж от этого обычно в диком восторге, особенно когда пьет кофе или хлебает щи.

Они вошли в центральный. Грубозабойщиков вместе со штурманом, низко пригнувшись, что-то внимательно изучали на столе для прокладки маршрута. Дальше к корме матрос у верхнего эхолота ровным, спокойным голосом считывал цифры толщины льда.

– Доброе утро, Андрей Викторович. – Грубозабойщиков оторвал взгляд от карты. – Похоже, что-то есть.

Тяжкороб подошел к столу и пристально уставился на экран, хотя смотреть, казалось бы, там было не на что: крохотная светящаяся точка, пробивающаяся сквозь стекло, да лист голубой миллиметровки, на котором оператор обводил карандашом след, вычерчиваемый этой точкой. В глаза бросились три красных креста, два из них совсем рядом. Как раз когда Тяжкороб, склонившись к листу, изучал карту, оператор, работавший с ледомером, громко выкрикнул:

– Есть!

Черный карандаш тут же сменился красным, и на бумаге появился четвертый крест.

– Похоже, вы правы, Владимир Анатольевич, – сказал Тяжкороб. – Только что-то уж сильно узкая.

– По-моему, тоже, – согласился Грубозабойщиков. – Но это первая щелка во льду. А чем дальше к северу, тем меньше вероятность всплыть. Надо пробовать… Скорость?

– Один узел, – доложил Ревунков.

– Малый назад, – произнес командир тихо и спокойно, как на прогулке, но тотчас один из сидящих в откидных креслах офицеров наклонился к переговорному устройству и передал в машинное:

– Лево на борт.

Грубозабойщиков пригнулся к автопрокладчику, внимательно следя за тем, как световая точка и не отрывающийся от нее карандаш двигаются назад, примерно к центру прямоугольника, образованного четырьмя красными крестиками.

– Стоп машина! – проговорил он. – Руль прямо… – и после некоторой паузы скомандовал: – Вперед помалу. Так… Стоп!

– Скорость ноль, – доложил Ревунков.

– Двадцать метров, – приказал Грубозабойщиков офицеру поста погружения. – Только потихоньку.

До центрального докатился продолжительный глухой шум. Это откачивалась вода из цистерн, чтобы удерживать лодку на ровном киле.

Помпа остановилась. Снова зашумела вода, теперь уже возвращаясь в цистерны: офицер по погружению замедлил скорость подъема. Наконец и этот звук затих.

– Стоп заполнение цистерн, – доложил офицер, наблюдающий за всплытием. – Точно двадцать метров.

– Поднять перископ, – скомандовал Грубозабойщиков.

Стоящий рядом с ним офицер взялся за рычаг над головой, послышалось шипение, под высоким давлением гидравлика выдвигала правый перископ. Преодолевая сопротивление забортной воды, тускло отсвечивающий металлический цилиндр наконец освободился полностью. Грубозабойщиков откинул зажимы и прильнул к окулярам.

– Что он там собирается разглядеть на такой глубине, да еще ночью? – спросил Дроздов у Тяжкороба.

– Совершенно темно никогда не бывает. Свет от луны и звезд все же пробивается сквозь лед, если, конечно, тот достаточно тонок.

– И какой толщины лед?

– Вопрос хороший, – отозвался Тяжкороб, – но ответ плохой. Где-то от десяти сантиметров до метра. Если десять – пройдем, как нож сквозь масло. Если метр – набьем себе шишек, – он кивнул в сторону Грубозабойщикова. – Похоже, дело швах. Видите, как он крутит верньеры? Значит, ничего не может разглядеть.