Офицерский крематорий - Михаил Нестеров

– Кто? – не понял Карло, впечатленный увиденным.

– Мой друг, Виталий Аннинский. Он был полицейским, он же – организатор наркотрафика из Таджикистана. Никто тогда еще этого не знал. Я убил его. Так вышло. Но так было лучше для него, для его семьи, для меня, для его сослуживцев.

Я допил водку и вернулся к теме разговора:

– Помнишь, что я тебе сказал в самом начале?

Карло молча пожал плечами.

– Я сказал, что засажу тебя за решетку. Пока ты слушаешь меня, думай только об этом. Кросс спросил тебя: «Кто это с Ритой?» Ты ответил, не скрывая пренебрежения: «Так себе. Пришел по акции». Явиться по акции означает вырезать из газеты купон и получить скидку на хлеб и зрелище. С точки зрения Кросса, такие люди заслуживают презрения. Ты даже убедил его в этом: «Рисовальщик». И ты попал в точку, Карл: я неплохо владею пером и карандашом, но живописец из меня никакой. Ты помог Кроссу сляпать мой образ, добавив важную деталь: «Здесь он проездом». И в эту минуту в голове Кросса начал созревать план. Убить Риту и избавиться от трупа – это одно. Убить и подставить под убийство другого человека – другое. Он ухватился за этот шанс. Дал тебе наркотик и велел подмешать в вино. Может быть, ты вяло запротестовал, но Кросс – не тот человек, которого можно засыпать вопросами. Он и на один-то с трудом даст ответ. Он – человек дела. Ты шприцевал бутылку, Кросс прикидывал, может быть, вслух: «Рисовальщик выпьет больше, значит, отрубится быстрее. То, что нужно». Когда я сделал глоток отравленного вина, Кросс отметил время: через полтора часа у меня начнет заплетаться язык, еще через полчаса я не смогу отличить Кросса от Риты. Пойдет ли она со мной? Кросс в этом не сомневался, во всяком случае, надеялся, и фортуна его не подвела…

Моя способность сопоставлять показания, сравнивать вещи между собой, подгонять воображаемые детали к действительным событиям и наоборот помогла мне реконструировать события той ночи. И я представил их так четко, будто всюду следовал за Кроссом, и не сомневался ни в качестве образов и сцен, ни в их объективной действительности.

– Кросс проследил за нами. Толкнул плечом дверь запасного выхода, и вот он уже внутри гостиницы, но пока что за дверью моего номера…

И в моей голове прозвучал голос Риты: «Это я… Помнишь, ты рисовал меня в ресторане?» Я вспомнил ее вьющиеся волосы, матовую кожу. Я целовал ее тонкую шею и высокую грудь, опьяненный желаниями… Потом… потом оставил ее одну и ушел в ванную. Я смотрел на свое отражение в зеркале и силился понять: что происходит? Раскрасневшаяся и возбужденная, отравленная сальвинорином, она снова появилась у меня за спиной, сама потушила свет в ванной, и мы вернулись в темную комнату. Я выпил из рук Риты рюмку. Она поманила меня за собой. Я вполз на кровать – в этот раз лишь затем, чтобы отрубиться.

– В комнату входит Кросс, – продолжил я после непродолжительного молчания. – А может быть, он давно здесь, сидит в темном углу и, зная, как действует на организм человека шалфей предсказателей, дожидается своего часа… Он убивает Риту – одним-единственным, но ужасающе точным, рассекающим ударом в шею. Вкладывает нож в мою руку. Ненадолго, только чтобы оставить на нем мои отпечатки. Поворачивает тело Риты на бок, укрывает одеялом, раскидывает ее волосы по подушке. Шарит в ее сумочке, забирает документы и ключи от машины, чтобы потом отогнать ее в надежное место. Уходит.

Я сделал паузу.

– Ты, Карл, сейчас думаешь: какой срок тебе грозит за соучастие в убийстве одного человека? Ты узко мыслишь: твоя проблема в шестьдесят раз больше. Ровно в шестьдесят раз. Именно через эту призму посмотрят на тебя двенадцать присяжных заседателей, – задавил я его цифрами.

– Ты блефуешь!

– Мне-то это зачем?

– Значит, от меня тебе ничего не нужно?

– Ты можешь сообщить Кроссу о нашей сегодняшней встрече, но тогда у тебя не останется шансов. Помни, кто я, и ты услышишь замолвленное за тебя словечко.

Мне казалось, я неплохо, совсем неплохо надавил на «административный рычаг». Этот красивый, торжественный, неповторимый, личный момент я хранил рядом с вымпелами, грамотами, кубками и только сегодня вынес его, и он мне послужил защитой.

– Ты уедешь, а я останусь, – погруженный в свои неспокойные мысли, проговорил Карло.

– Дай мне довести дело до конца, Карл. Я веду честную игру, – повторился я. – Не сегодня, так завтра Кросс уберет и тебя. Ты свидетель, и ты можешь дать против него показания. Моя задача – спасти тебя, что я и делаю. Зачем? Затем, что ты – единственный, кто может спасти меня от веревки. Мы нужны друг другу. Понимаешь, о чем я говорю?

– Ты в бегах, тебя ищут, – оказывал сопротивление итальянец.

Я кивнул, соглашаясь с Карло, и глянул на часы: до закрытия ресторана осталось пять минут; в зале – не больше десяти человек, из них трое – за стойкой бара.

– Меня могут взять здесь и сейчас. И первое, что сделает мой столичный адвокат, – это допросит тебя как свидетеля. Тогда тебе точно не жить.

Карло налил мне еще водки. Я отказался.

– Что я должен сделать? – сдался он наконец.

– Передай Витторе: в этот раз пусть он не посылает Орсо следить за мной. После нашей стычки Орсо проследил за мной до «Тиффани»? Он доложил Витторе, а тот позвонил Кроссу?

– Зачем спрашиваешь, если и так все знаешь?

Я кивнул, получив ответ на последний вопрос: как Кросс обскакал целый табун взбесившихся от моей выходки оперативников? Ему просто назвали адрес гостиницы.