Офицерский крематорий - Михаил Нестеров

Осмотрев помещения и ни к чему пока не прикасаясь, я уподобился майору Павлову, продолжив его список под названием «Недоумение». Рита пришла в ресторан без мобильного телефона, без документов, и вот в ее доме я не вижу компьютера. Сейчас любой современный человек хотя бы небольшую часть свободного времени посвящает соцсетям, оставляет комментарии к новостям и прочее. Возможно, у нее ноутбук, а не десктоп, занимающий на столе много места. Возможно, я найду его в секретере или в шкафу.

Я открыл дверцу секретера, заменяющую стол. Там я надеялся обнаружить такой же идеальный порядок, однако там царил хаос. Органайзер перевернут, и скрепки, кнопки, авторучки, карандаши разбросаны по поверхности. Провод зарядника опутал очки в изящной роговой оправе, шнур плеера обвился вокруг копилки в виде кубика, обложки блокнотов помяты.

Я открыл верхний ящик комода. В нем такой же беспорядок. Следующий ящик – в нем тоже все перевернуто вверх дном.

– Кто-то рылся в ее вещах, – сказал я, закрывая ящики. На обыск, как следственное действие, не похоже. Напрашивалось слово «шмон». – Если бы я хотел избавиться от какой-то вещи в этом доме, я бы подпалил его.

– Хороший способ избавиться от улик.

– Тебе лучше знать.

– Ты на что намекаешь?

– Здесь есть сигнал? – сменил я тему. И Кросс поначалу не понял, о чем я его спросил.

– Какой, на хрен, сигнал?..

Я поднял руку к уху, изображая телефон.

– А, дошло. – Кросс вынул свой мобильник и нехотя сообщил: – Три палки.

– Мне нужен мобильник.

– Зачем?

– Для связи, – нашел я ответ. – Я привык к мобильнику. Без него я – как без рук.

– Будет тебе телефон, – что-то соображая, ответил Кросс. – Ты привык к определенной модели или тебе по барабану?

Я назвал ему модель смартфона, отчетливо и не без вздоха сожаления представляя его среди изъятых у меня вещей.

Кросс оставил меня одного, демонстрируя умение моментально реагировать на запросы специалиста, нанятого его хозяином. Я буду дожидаться его здесь – об этом он не беспокоился, мое будущее напрямую зависело от результатов моего расследования.

Он вернулся через полчаса и сунул мне в руки коробку с чарующим названием и перечнем продвинутых функций: полноценный смартфон, фото– и видеокамера.

– Знал бы его цену, не повелся бы на твою уловку.

– Ты работаешь в паре со мной, но руку запускаешь в карман Карапетяна. А он открыл для меня счет. И вообще, как мне кажется, он готов потратить на это дело весь свой бюджет.

– Ну, в чем-то ты прав. – Кросс неожиданно подался вперед: – Нашел что-нибудь интересное?

– Осмотрелся, и только, – покачал я головой. – Ничего руками не трогал. И тебе пока не советую. Кстати, когда мы вошли, дежурный свет уже горел?

– Он горит постоянно. Никто его не выключает. Так повелось со времен, когда еще книгохранилище работало.

– Ладно…

Порядок… У меня действительно сложилось ощущение военного порядка. Такую строгость к себе и окружающему миру мог воспитать только дисциплинированный человек. И мне вспомнилась фраза моего первого командира в военном училище: «Дисциплина поможет преодолеть все».

Строгость. Порядок. Дисциплина.

Все эти черты сплелись в один жгут, и я с трудом разделил его на части.

Строгость. Я отметил ее в облике Риты.

Дисциплина. Она у нее хромала, значит, было чему хромать. И это я подбил ее под ноги – пригласил в свой номер, напоил… Мое поле деятельности – оно паханое и перепаханное. Я собирал урожай с этого поля. Несколько лет армейской муштры – это серьезный, тяжелый подъем в гору, и где-то там, уже на недосягаемой высоте, осталась моя форма – и как наружный облик, и как до краев переполненная емкость, и как письменный формуляр, составленный двумя сторонами: пост сдал, пост принял. Я не мог долго оставаться на вершине – ничего интересного там нет: захватывает процесс подъема, включая подготовительные мероприятия, и спуск, конечно. Я выбрал скоростной спуск. Скатился в низину, где испорченность нравов считалась нормой.

Все это было применимо и к Рите. Строгая, порядочная, дисциплинированная, она скатилась прямо на постель гостиничного номера. В зеркальном отображении, как и положено, правое стало левым, левое – правым. Раскрасневшееся, возбужденное лицо… Нет, не я – она была великолепна в своей призывной позе, она была единственной и неповторимой… Я поворачиваюсь к ней лицом. Я вижу его так четко в последний раз – сейчас она выключит верхний свет и уже при свете ночника нальет нам вина… Она привела меня в комнату, держа за руку, как напуганного ребенка, не отпуская ни на мгновение. Я до сих пор ощущаю ее горячую и чуть шершавую ладонь…

Все это в прошлом, но я не мог противиться памяти: она бросала меня на свои острые шипы…

Цветы. Цветочки. Ягодки.

Мы с ней – одного поля ягоды. Если копнуть на штык, можно найти ее армейские корни…