"Братская могила экипажа". Самоходки в операции "Багратион" - Владимир Першанин

Саша Зацепин догнал фугасным снарядом огрызавшийся огнем пулеметов бронетранспортер «ганомаг». Взрыв развернул, выбил броневые листы в корме машины. Пулеметчики и двое-трое эсэсовцев, находившихся в десантном отделении, были убиты или тяжело ранены.

Но механик-водитель упорно тянул машину к окраине деревни, там, где близко подступал густой ельник. Двигатель в сто лошадиных сил надрывался, глох, но механик снова запускал его, и машина на короткое время увеличивала скорость.

Начальник зондеркоманды, гауптштурмфюрер (капитан), молодой для своей должности и звания эсэсовец, стрелял из автомата в открытую амбразуру кабины. Они оторвались от русских и даже уцелели после прямого попадания трехдюймового снаряда. Но двадцатитрехлетнего эсэсовца тревожили местные жители.

Это они навели русский бронетанковый отряд. Нечего было с ними церемониться! Следовало сжечь это осиное гнездо в первый день наступления. Они не оценили полученную свободу и были поголовно связаны с лесными бандитами. И сейчас собирались остаться, чтобы не сегодня завтра быть призванными в Красную армию.

При этом молодой эсэсовский офицер забыл, что всего пару месяцев назад он уже побывал в деревне Довжа. Тогда за взорванный неподалеку мост расстреляли десять мужчин. Еще три десятка ненадежных жителей угнали в лагерь.

И сейчас, после завершения спецоперации (сожжения деревни), в приказе окружной комендатуры предписывалось в случае осложнения обстановки ликвидировать мужскую часть деревни в возрасте от шестнадцати до шестидесяти лет. Начальнику зондеркоманды давали карт-бланш, и он собирался им воспользоваться. Перестрелять самых молодых и крепких мужиков, которые все равно сбегут по дороге.

Двое парней забежали сзади, с силой толкнули под колеса «ганомага» сосновое бревно. На скользкой, покрытой жидким черноземом дороге оно стало серьезным препятствием. Левое колесо кое-как перевалилось через бревно, а правое толкало перед собой, загоняя другой конец под гусеницы.

Механик увеличил газ, бревно переломилось с оглушительным треском. Гусеницы перемалывали древесину, а правое колесо вращалось с усилием, продолжая толкать половинку бревна в груду чернозема. Мощность двигателя в сто лошадиных сил была недостаточна для шеститонного «ганомага» и расквашенной дороги.

Офицер, встав на подножку кабины, дал очередь по парням, преследующим бронетранспортер. Стрелять было несподручно. Из-за плетня вылетел камень и ударил в капот.

– Шайзе! – выкрикнул эсэсовец и нажал на спуск, выпустив остаток магазина.

Один из парней вскочил через выбитую заднюю дверцу в десантный отсек На металлическом настиле лежали разорванные тела пулеметчиков, все было залито кровью. Семнадцатилетний парень, сдерживая тошноту, потянул за ремень автомат, но вместе с оружием на ремне повисли какие-то осклизлые веревки – внутренности убитого эсэсовца.

Парень выпустил ремень, шарахнувшись прочь, как от клубка змей. В этот момент заглох двигатель, а парень, которого звали Василь, полетел от толчка на пол. В нос ударил кислый запах крови, а Василь увидел карабин без приклада.

Это была всего лишь железяка, но большего и не требовалось. Парень подбежал к кабине и обрушил казенник на пилотку с орлом – начальник зондеркоманды не носил каску.

Удар сбросил офицера в грязь. Механик пытался завести двигатель. По кабине молотили какой-то железякой. Двигатель не заводился. Стартер звенел, как струна, а на виске от напряжения набухала и билась вена. Вдоль улицы бежали трое женщин с лопатами и вилами.

Немец впервые пожалел, что он, обычный механик, носит эсэсовскую форму. Он распахнул дверцу и выхватил из кобуры «вальтер». Надо убегать! Готовясь спрыгнуть, вспомнил про свой ранец. Кроме обычного солдатского барахла там был прорезиненный мешочек из-под табака.

Механик берег здоровье и не курил, а в мешочке хранились золотые и серебряные кольца, женские украшения, зубные коронки из золота и красивые бусы, снятые с расстрелянной девушки-еврейки.

В обмен на жизнь она предлагала свое юное тело и эти бусы. Больше она ничего не имела. Приговоренным перед расстрелом приказывали снять всю одежду и даже белье.

Механик не любил расстрелы и приходил к яме, когда все заканчивалось, чтобы не упустить свою долю добычи. Девушка ему понравилась, и механику разрешили отойти с ней в сторону.

– Пообщайся, Вернер! Ей всего лет пятнадцать, еще не тронутая.

Он сделал свое дело, а девушка спрашивала:

– Ты ведь меня отпустишь? – и протягивала бусы. – Это настоящий янтарь.

Возможно, насчет янтаря она обманывала, но тугое, упругое тело девушки было великолепно. Когда сорокалетний механик-водитель поднялся с нее и застегнул комбинезон, молодой штурмфюрер насмешливо сказал:

– Попользовался? Теперь убирай за собой.

Механик хотел отшутиться и уйти. Девушка цеплялась за него и плакала, а штурмфюрер холодно заметил:

– Знаешь, что бывает за связь с евреями? Заканчивай представление.

У механика был «вальтер» калибра девять миллиметров. И хотя он был стрелок посредственный, убил девушку первым же выстрелом. Уходя, оглянулся на обнаженное тело, лежавшее среди десятков других.

– Иди, иди, нечего оглядываться, – не скрывая неприязни, проводил его штурмфюрер и сплюнул себе под ноги. Он терпеть не мог лицемерных трусов, жадных до всего и стремившихся остаться чистенькими.

С того времени прошел год и многое изменилось. Никогда бы механик не подумал, что ему придется убегать от разъяренных белорусских женщин с вилами и лопатами.

Его догнали посреди улицы. Стрелять он не решился. Сообразив, что ему не убежать, механик-водитель по имени Вернер отбросил в сторону пистолет и поднял руки.

– Я простой водитель, у меня…

Женщины не собирались выслушивать оправдание карателя. Он вместе с другими поджег часть домов и собирался спалить всю деревню, а жителей угнать неизвестно куда. Уже погибли несколько человек, возможно, такая же судьба ждала остальных, если бы не танки с красными звездами. Женщина, бежавшая впереди, занесла вилы для удара. Они были испачканы навозом.

Господи, это же столбняк! В голове механика, видимо, что-то перемкнуло. Он отмахивался ранцем и кричал от страха.

Удар пришелся в мякоть ноги, опрокинув эсэсовца в грязь. Другая женщина (полчаса назад убили ее сестру и отца) обрушила лопату на круглое лицо механика. Шарфюрер, лежавший возле бронетранспортера, кое-как поднялся и вскинул автомат. Он слышал крики своего механика, но стрелять не решился.

– Отведите меня к русским солдатам, – с усилием проговорил эсэсовец.

Отодвинув в сторону парней, вперед шагнул крестьянин с винтовкой наперевес. Он подобрал ее летом сорок первого и хранил три года, закопанную в огороде. Приржавевший затвор поддавался с трудом, но крестьянин легко передернул его жилистой, натруженной от тяжелой работы рукой.