Стреляй вверх – не промахнешься - Кирилл Казанцев

– Ладно, – уже другим, примирительным тоном повторил Михей. – Слышь, Кирпич, мы в подвал, с клиентом почирикаем пару минут… Ключ дай.

– Да там замок не заперт, – ответил Кирпич. – Так наброшен…

– Как это – «так»?! – Старостин все же не выдержал, вспылил. – Я же в прошлый раз ясно сказал!..

– Там дверь – из гранатомета не прошибешь. – Подчеркнуто не замечая Старостина, Кирпич обращался к Михею. – Что с ней будет! Этот малый ее в жизнь не свернет!

– Хорош собачиться! – взмахнул рукой авторитет. – Дело надо делать.

– Вот и я говорю!.. – попытался было развить всерьез затронувшую его тему Андрей Михайлович, однако Михей не был расположен к тому, чтобы воспитывать своих людей при постороннем.

– Завязывай! – сказал он, приобнимая Старостина за плечи. – Пойдем поговорим с этим кадром. Ты с нами не ходи!

Последняя фраза была предназначена Кирпичу, который вслед за авторитетом и его спутником тоже было шагнул к ведущей вниз лестнице.

– Здесь оставайся, – продолжил Михей. – Мы недолго…

Когда они остались вдвоем на лестнице, «безопасник» попытался продолжить разговор:

– Ты пойми, Михаил, так ведь нельзя! Твои ребята совершенно расслабленные! Они же здесь просто отдыхают!

– А ты чего хотел? – недовольно скривился авторитет. – Они тебе что, солдаты, чтобы караульную службу по уставу тянуть? Дверь в подвале реально крепкая, специально под такой вот случай и делалась…

Сокрушаясь, Старостин только рукой махнул. Эти люди живут, руководствуясь своими собственными представлениями об окружающем мире. И пытаться их перевоспитать – занятие глупое и бессмысленное.

…Появление «тюремщиков» внешне на пленнике нисколько не отразилось. Можно сказать, не произвело впечатления. Малышев их подчеркнуто, демонстративно не замечал. Просто сидел на матрасе, подтянув поближе к телу колени и уложив на них подбородок. Смотрел куда-то вдаль, за крепкие бетонные стены подвала.

Новые напарники не спеша подошли поближе, нависли над бизнесменом… Реакция – все та же. Точнее, полное ее отсутствие. Старостин еще раз удивился, как же он мог так ошибаться, считая этого человека слабым и беспомощным в повседневной жизни, во всем том, что не касалось бизнеса. Кремень-мужик! Выдержка – железная! Достойный противник, который невольно вызывает уважение к себе. И тем приятнее будет его сломать…

– Здравствуйте, Виктор Георгиевич, – начал разговор Старостин.

Разумеется, Малышев ему не ответил. И даже сделал вид, что приветствия вообще не услышал.

– Грязный, вонючий и холодный подвал… – Старостин как бы размышлял вслух. – Незавидное, унизительное положение пленника…

Вроде бы в интонациях Старостина прозвучали сочувствующие нотки, этакое предложение к диалогу, к обсуждению условий капитуляции… Однако Малышев на такую вот замануху не купился. Не дернулся, не шевельнулся, даже бровью не повел. И Андрей Михайлович вынужден был продолжать сам.

– А ведь все это можно изменить… – подкидывал он противнику пищу для размышлений. – Будь на то ваша добрая воля…

Сложно было вести такой разговор. Обычно все обставлялось немного по-другому. В диалоге, получая от собеседника ответы на простые, в сущности, вопросы, подспудно ищешь в душе противника слабые звенья, те чувствительные струны, играя на которых рано или поздно сможешь склонить человека к тому самому, нужному тебе, решению. В данном же случае появлялось такое ощущение, что разговариваешь со стеной… Вот и приходилось Старостину вести монолог, как какому-то трагическому актеру.

Неожиданно в разговор вмешался Михей, которому, видимо, наскучила роль статиста. Причем вмешательство это произошло самым кардинальным образом – бандит легонько пнул сидящего Малышева в бок, после чего угрожающе спросил:

– Слышь, ты, конь педальный! Ты что, не всасываешь – с тобой человек базарит!

Виктор Георгиевич чуть качнулся, поднял голову, с откровенным, нескрываемым презрением несколько секунд разглядывал бандита, а потом коротко и ясно порекомендовал тому отправиться в увлекательнейшую пешую прогулку. Причем конечным ее пунктом должно было стать место общеизвестное, но обычно вслух не называемое.

Эта рекомендация Михея изрядно огорчила. Сделана она была громко, вслух и со вкусом. Да еще и при постороннем человеке. Авторитет побагровел – Старостину даже на мгновение показалось, что его круглое лицо сейчас треснет, как перезрелый помидор. А дальше Михей – «безопасник» не сумел предугадать реакцию бандита – уже не сдерживаясь, в полную силу, зарядил ногой Малышеву в голову. Бизнесмен без звука тяжело рухнул на матрас, служивший ему постелью.

– С-сука какая! – ругнулся авторитет, с ненавистью глядя на распростершегося перед ним Виктора. – Всю ногу об него отбил!

Он сделал еще одну попытку пнуть поверженного противника, однако Старостин на этот раз успел – оттащил Михея в сторону.

– Что ты делаешь?! – не на шутку испугался он. – Ты же его убьешь!

Михей вскинулся, взглянул в лицо Старостина налитыми кровью, бешеными глазами. Тому пришлось пережить несколько неприятных секунд – казалось, что авторитет хочет уложить и самого Андрея Михайловича рядом с его бывшим шефом.

Однако Михей сдержался. Небрежно стряхнул руку Старостина со своего локтя, сплюнул в сторону неподвижно лежащего Малышева, после чего сказал:

– А ты еще не понял?

– Ты о чем? – Неприятно было то, что Михей окончательно перешел на «ты». Если он раньше обращался к Старостину хотя бы по отчеству, признавая тем самым его главенствующую роль, то сейчас обращался как к равному.

– Его, – Михей кивнул в сторону Малышева, – по любэ валить надо. Я таких знаю – хрен от него чего добьешься. Он себя убить позволит, но только по-нашему не будет. Тут – тупик. Поэтому нужны другие варианты.

– А какие могут быть другие? – несколько растерянно уточнил Старостин.

– Ты его лучше знаешь – ты и думай, – отрезал Михей. Но тут же, сжалившись над менее опытным в такого рода делах напарником, снисходительно объяснил: – Надо так сделать, чтобы он нас сам просил все забрать. А мы бы еще и выеживались – да на фиг оно нам нужно!

– Но как это сделать? – продолжал недоумевать Старостин.

– Как? Ну, например… – Михей на мгновение задумался. – А вот есть у него старенькая мама?

– Его мать убили, – сообщил Андрей Михайлович. И зачем-то пустился в объяснения: – Ее застрелили. Она была судьей и…

– Это – детали, – небрежно перебил Михей. Ему явно нравилась роль лидера в их тандеме. – Жена, ребенок?..

– В смысле? – Вот сейчас Старостин прекрасно понимал, о чем идет речь. Но уж очень не хотелось окончательно принимать правила игры. Еще теплилась искорка надежды – а вдруг пронесет?.. Вдруг все само рассосется?.. И не придется самому окончательно переступать через черту, которая – как он надеялся – пока еще разделяет его и Михея.