Мемуары младенца - Олег Батлук

Рутина наших дней шелестит одинаковыми страницами в одной тональности. Но бывают такие куски, словно за письменный стол на минутку присел Льюис Кэрролл, случайно проходя мимо.

Однажды и я столкнулся с подобным: пять минут чистой фантасмагории, без капли реальности.

Я ехал на автобусе по Щелковскому шоссе в сторону Сиреневого бульвара. Это важная деталь. Точной геопозицией я хочу подчеркнуть, что все происходило в реальной, а не какой-нибудь булгаковской Москве. На дворе стояло лето 1991 года, мне шестнадцать лет.

На остановке на Черкизовском мосту в автобус через переднюю дверь зашла девушка. Я стоял в самом торце, сзади, лицом в салон (или «к» салону? а то звучит, как лицом в салат… ну ладно, оставим).

Девушка была красавицей. Вот прямо красавицей, без комментариев и без купюр. Даже с учетом того, что на моей гармошке в ту пору вовсю играли гормоны, все равно красавица.

В белом платье, высокая, стройная, черноволосая.

Автобус тронулся. Я начал краснеть. Непонятно почему. Красавица стояла далеко, но, несмотря на это, я все же краснел. Пунцовел и багровел. Возможно, это была химическая реакция, аллергия на красоту.

И тут старина Льюис один раз лениво обмакнул в чернильнице перо. И красавица тоже тронулась, под стать автобусу, и уверенно направилась в мою сторону, грациозно покачиваясь на рессорах. Она дошла до конца салона и встала рядом со мной, практически вплотную.

«Лицом к лицу лица не увидать» – это Есенин глупость сморозил, конечно, лишь бы три раза в одном предложении слово «лицо» употребить. Еще как увидать. Проверено на себе. Я чувствовал дыхание девушки на своих глазах.

Пикантность ситуации заключалась в том, что автобус был пустой. Не полупустой, а вообще пустой. Время обеденное, будний день. Нас в автобусе было трое: я, красавица и водитель, но последний по объективным причинам в мизансцене не участвовал. Точнее, нас было четверо: плюс еще мое астральное тело, которое от страха вылетело из меня и порхало неподалеку.

Так мы с красавицей проехали целую остановку, почти обнявшись. Молча. Любая кочка на дороге, любое неосторожное движение рулем в исполнении водителя – и мы бы неизбежно поцеловались. Ее губы порхали рядом с моим лицом. Я держался молодцом. Меня немного выдавали запотевшие в смерть очки и вставшие дыбом волосы.

За эту остановку я прокрутил в голове все восемьсот двадцать три разумных объяснения происходящего. И что она пьяная (нет, дыхание в глаза, смотри выше). И что я пьяный (нет, не в тот раз, честно). И что водитель пьяный (не исключено, но как это помогает?). И что она слепая (нет, уверенно направилась в мою сторону, смотри выше). И что я слепой (нет, не в тот раз, на мне были очки, пусть и запотевшие). И что водитель слепой (даже если и так, это точно не помогает).

И ровно в тот момент, когда я, наконец, решился предложить незнакомке выйти за меня замуж, она нашла решение получше: вышла не за меня, а из автобуса. На остановке у кладбища.

Хорошая версия, но тоже нет. Коса была у нее на голове, а не в руках.

Я прибежал в наш двор, спотыкаясь. Веселая компашка знакомых оболтусов привычно околачивала там груши.

Я пересказал им все слово в слово, в деталях.

Ребята подробно расспросили меня про внешность той красавицы. Я описал им девушку максимально натуралистично, вплоть до точного числа (видимых) родинок. Кажется, у меня получилось довольно правдоподобно, так как у всех моих приятелей тоже запотели очки. При том, что очков на них не было.

Но никто так и не узнал незнакомку.

И тут один паренек вдруг просветлел лицом и сказал:

«О! Знаю я ее. Она к моему отцу приходила!»

Я похолодел. Паренек этот был из неблагополучной семьи. А папашка его так и вовсе форменный алкоголик, местная алкознаменитость.

Что моя красавица могла делать в гостях у такого человека? Меня начали терзать нехорошие сомнения.

«Точно она?» – с пристрастием спросил я паренька.

«Ну, точно, – ответил тот, – отец мне ее потом на словах описывал. Все прямо как ты рассказываешь: в белом платье, высокая, стройная, черноволосая».

«А как зовут-то ее, отец сказал?» – поинтересовался кто-то из ребят.

Я больше ничего не хотел про нее знать. Я был раздавлен, как камбала, и затих на дне Мирового океана в меланхолическом иле.

«Сказал», – тянул кота почти за хвост паренек.

«Ну, и как же ее зовут?» – не отставали ребята.

«Известно как. Белая горячка!»