Мемуары младенца - Олег Батлук

Одних волнует, где библиотека Ивана Грозного. Других – кто убил Кеннеди.

Для меня тайной века всегда был вопрос, что делал Артюр Рембо с 1873 по 1891 год.

С момента написания последней строчки в восемнадцать лет и до своей смерти в тридцать семь.

С трагической фигурой этого знаменитого французского поэта у меня связана одна комичная история. Как всегда со мной. Меня вообще нельзя приглашать в приличные места. Я и на «Реквиеме» в консерватории начну ржать, припомнив этакое.

Однажды в годы моей придворной юности к нам во двор на грандиозную уличную попойку залетела редкая бабочка.

Красивая умная интеллигентная девушка из хорошей семьи. С манерами, но не манерная. Почти в белом платье, хотя и в джинсах. Дочь помещика, заблудившаяся в своем гигантском поместье и очутившаяся на конюшне. Где даже кони вели себя прилично, а ржали исключительно конюхи.

«Наяда», – как говорил Велюров про свою возлюбленную. Что-то подобное.

Наяда училась в университете, на филфаке.

Она так и сказала:

«Я учусь в университете, на филфаке».

Услышав это, наш банкующий тамада понимающе кивнул, убрал с лавочки водку и поставил на нее порт-вейн «Анапа». Вино, как никак. В его понимании.

Скорее всего, в тот день наяду привела в наш двор подружка. Неизвестно, что та ей посулила. Уж точно не наши пьяные рожи и рожицы. (Это не одно и то же. Некоторые напиваются эпически, до подрыва устоев, до пьяных рож, другие – фельетонно и водевильно, до пьяных умилительных рожиц.) Возможно, подружка заманила наяду обещанием показать архитектурный ансамбль вотчины царя Алексея Михайловича на Серебряно-Виноградном пруду. Эта вотчина действительно располагалась неподалеку от нашего двора, в пяти километрах.

К финалу попойки на закате дня, в качестве развязки нехитрой фабулы подобных мероприятий, на лавочке остались сидеть трое: наяда, рядом с ней мой друг Сема, а следом уже я. Остальные участники дневной вечеринки были живописно разбросаны по двору, как бревна на лобном месте «Дома-2» (хочу идти в ногу с трендами, пусть и хромая).

Внутренний мир наяды к тому моменту выглядел уже изрядно помятым. Хотя внешне девушка держалась молодцом. Она сидела оглушенная, как русалочка, выброшенная на берег в районе Геленджика. Видимо, родители слишком передержали ее. Башня из слоновой кости заметно накренилась.

Сема не оставлял попыток. Вот уж истинный поручик Ржевский, типаж в типаж. Он рассказывал наяде рецепт приготовления коктейля «ерш», из водки и пива, шампанское по вкусу.

«Как же я устала с вами, Семен», – вдруг в отчаянии выдохнула наяда. Бьюсь об заклад: Сема не понял, что она обращается к нему. Мне кажется, до того момента он еще ни разу не слышал своего полного имени.

«Эх, мальчики, мальчики, – как-то по-старушечьи запричитала она, – да вы хоть знаете, кто такой, например, Аполлинер? Или Малларме? Или Рембо?»

Наяда произнесла фамилию Рембо с ударением на последний слог, как и положено, РембО.

В те годы я уже знал, кто такой Рембо. А также Малларме. И даже Аполлинер.