Незаменимый вор - Александр Бачило

Лицо падишаха посерело. Он задрожал всем телом и, подняв саблю, шагнул к Сардару.

– Ты назвал мой приказ безумным?! Это что, бунт?!

– Прости, о повелитель! – отвечал Сардар, тоже дрожа, как в лихорадке. – Я не могу удержаться, чтобы не сказать тебе правду в глаза! Гнев затопляет мой мозг, когда я думаю, что из-за твоей глупости гибнут ни в чем не повинные люди... И больше всего мне хочется... убить тебя!

Сардар вскочил. В руке его блеснул клинок. Как безумный он бросился на падишаха, страшным ударом выбил оружие у него из рук, но сейчас же упал, насквозь пронзенный саблей Фарруха. Фаррух повернулся к Адилхану. Падишах отпрянул в ужасе – лицо визиря было искажено злобной гримасой, зубы оскалены, изо рта вырывалось хриплое дыхание. Но Фаррух не собирался нападать.

– Я все понял! – закричал он. – Это цветы! Мы все одурманены запахом!

– Цветы? – падишах удивленно оглянулся на стену зарослей.

Огромные чашечки цветов, которыми был усыпан каждый куст, все, как одна, нацелились на людей. Источаемый ими приторный аромат становился нестерпимым. Адилхан только сейчас почувствовал как бешено колотится в груди его сердце, как туманит глаза кровавая пелена. Хотелось закричать, что есть силы, броситься в остервенении на кого угодно и рубить, рубить без пощады...

Падишах судорожно вздохнул. Ему не хватало воздуха.

– Цветы... – повторил он. – Но что же теперь делать? Поворачивать назад?

– Поздно! – отозвался Фаррух. – Мы перебьем друг друга прежде, чем выберемся из этих зарослей... Нужно их сжечь.

– Но как? – Адилхан глядел на сочные мясистые чашечки цветов. Кое-где в них еще поблескивала роса. – Они не будут гореть!

– Ифрит, – твердо сказал визирь. – Он может опалить огнем всю долину, и запах исчезнет.

Падишах вздрогнул. Красная пелена гнева снова застилала ему глаза, они загорелись безумным огнем.

– Так вот что ты задумал! – вскричал Адилхан. – Подбираешься к моим ифритам? Хочешь сам завладеть сокровищами? Не выйдет!

Он вдруг бросился к ближайшему воину, вырвал у него из рук сосуд с ифритом, и, прижав драгоценную ношу к груди, пустился бежать.

Однако бежать было некуда. Со всех сторон к падишаху подступали солдаты с выставленными копьями и занесенными саблями. Глаза воинов наливались яростью.

– Рубите его! – надрывался чей-то визгливый голос. – Чего встали? Это не падишах! Это злой дух, принявший его облик!

Фаррух подбежал к Адилхану и загордил его собой от угрожающе нацеленных копий.

– Скорей же, глупец! – закричал он со злостью. – Вызывай ифрита, или погибнешь!

Последним невероятным усилием воли Адилхан стряхнул с себя ядовитый дурман и тогда только увидел безумные глаза окруживших его солдат. Ломая ногти, он сорвал печать с горлышка сосуда и с лихорадочной быстротой стал читать заклинание, пока Фаррух отбивался от нападавших. Круг их почти сомкнулся, острые, как бритва, изогнутые клинки готовы были опуститься на головы Фарруха и Адилхана, как вдруг из сосуда повалил густой дым, а затем раздался взрыв. Солдаты в страхе отступили, вместе с ними попятился и Фаррух, потому что перед падишахом в огненном облаке появился ифрит.

– Немедленно сожги все цветы этой проклятой долины! – хрипло выкрикнул Адилхан.

– Слушаю и повинуюсь! – раздалось из глубины облака.

С оглушительным ревом ифрит устремился ввысь, и сейчас же над долиной развернулось огромное огненное покрывало. Казалось, все небо, от края до края, запылало огнем. Пламенные волны чередой ходили по небесному океану, сталкиваясь друг с другом и выпуская грохочущие оранжевые языки.

Люди с воплями попадали на землю, когда все это море огня вдруг рухнуло прямо в долину. Сырые дебри на склонах вспыхнули, как тополиный пух. В одну минуту цветущая долина превратилась в дымную, усыпанную пеплом пустыню.

Когда дым немного рассеялся, обнаружилось, что никто из людей не пострадал от пламени. Солдаты чихали и кашляли, выдыхая остатки яда и стряхивая с себя пепел, но лежать на земле остались лишь те, кто был убит в безумной схватке своими товарищами.

Гвардейцы, окружавшие Адилхана, почтительно склонились перед ним, в страхе ожидая гнева повелителя.

– О, всемилостивейший падишах, чьё могущество не имеет границ... – начал было Фаррух.

Адилхан положил ему на плечо испачканную руку и сказал с улыбкой:

– Знаешь что, друг мой, оставь-ка ты все эти титулы до лучших времен!