Кто я такой, чтоб не пить. Собрание произведений. Двадцать первый век - Михаил Жванецкий

Что делает дурак: вместо теории относительности изучает национальность Эйнштейна. Это быстро, легко и мгновенно запоминается. Значит, не дурак он.

* * *

Это такая баба!

У нее два недостатка.

Первый: она не включается.

Второй: включившись, не выключается. То есть нет пуска и стопа.

А так всё при ней.

* * *

В Одессе местное население уже не рождается. Рождаются эмигранты. Маленькие, грудные, но уже заядлые эмигранты.

* * *

Слушай, человек случайно проглотил справку из домоуправления и стал неузнаваем, мелочен, неопрятен и груб.

* * *

На вокзале милиционер:

– Не играйте в карты. Играйте в шахматы.

– Откуда у меня шахматы, я сирота.

* * *

Вы себе представляете, что будет твориться, если сегодня усталый путник попросится к кому-то из нас переночевать?

* * *

Если в артель портовых грузчиков попадал нежелательный человек, двое клали ему мешок на спину на один сантиметр ниже, и он его, подбрасывая, поправлял. К концу смены он падал от усталости.

– Прежде чем хватать мешок, наладь отношения.

* * *

В человеке все должно быть не только прекрасно, но и симметрично.

Нос над пряжкой.

Глаза над носками.

Язык между ступнями.

Лысина между ушами.

Каждое ухо над своим плечом.

Таким человеком любуются все.

* * *

Наш человек с молодых лет привык дверь открывать женщиной.

* * *

Позвонили погорельцы родственнику:

– Ночевать после пожара негде – пусти.

– Не получится сегодня. Давай в следующий раз. Ну, не забывай. Не пропадай.

* * *

Этот работник как гвоздь.

Во все лезет и отовсюду торчит.

* * *

– Конечно, – говорил он, – некоторые страдают от жары. А некоторые просто сволочи.

* * *

Пьяный:

– На меня обижаются, что я часто выступаю по жизненно важным проблемам в самых неожиданных местах. Это у меня такая политика. Мне говорят: «Перестань выступать». А кто мне запретит? Демократия – это человеческие размышления плюс выступления минус электрификация ЖКХ, так что давай трибуну, текст у меня с собой.

* * *

Мы такие!

Кто уезжает – не подталкиваем.

Кто остается – не задерживаем.

* * *

Нашего человека понять нельзя.

Спросишь у него, как пройти, он говорит: «Пройдете мимо министерства, потом мимо поликлиники, завернете за баню», – и его никто не понимает.

Неужели нельзя сказать: «Мимо большого желтого дома с колоннами»?

Вот и мечутся по стране безумцы с вытаращенными глазами:

– Эй, как проехать к базару?

– А мимо поликлиники.

* * *

Какая разница между евреем-националистом и антисемитом? Никакой. И тот и другой считают, что все великие люди – евреи.

* * *

Еще при советской власти мы научились есть по способности, а работать по потребности.

* * *

Министерства напоминают столб, облепленный мухами.

Все держатся за рабочее место.

* * *

Мы, конечно, выбираем.

Но приличного президента к этой стране мы не можем приспособить.

* * *

У кого нет хвоста, тот виляет всем телом.

У него была поразительная способность выключать хорошую музыку.

* * *

Я сам не следую советам, которые даю другим. Что делаю я сам – тема следующих советов.

* * *

Трое мужчин любовались фонтаном. Потом застегнулись и ушли.

* * *

Вы знаете, у тех, кто живет в горах, не бывает склероза.

Им нечего вспомнить.

Шестидесятникам

Я не хочу быть стариком!

В моей записной книжке 66-го года ноября: «Я не хочу быть стариком!.. Я не хочу быть стариком!.. Я не хочу быть стариком!..» Три крика… Сегодня июль 2003-го. И что с того, что не хотел?

Услышал бы меня Господь…

Он точно слышал.

Он просто понял – от какого идиота… Представляю!

Я бы не сел в автомобиль, я б сына не увидел, не посадил за стол сто человек.

Я б моря не увидел из своего окна.

Я бы прохладу летом не включил.

Не знал компьютера.

И не узнал свободы.

И не увидел проводы трех пареньков в Москве.

То главное, что видел в жизни.

Я не прочел бы Оруэлла, Ницше, Пруста.

Себя бы не прочел…

Что делать? За продолжение жизни мы платим старостью. За старость платим смертью…

Кто виноват, что все так дорого?

За право повидать, как взрослым станет сын, услышать, что он скажет, я должен был болеть, лечиться, кашлять. Но я обязан был увидеть другую жизнь.

Отели, яхты, переполненные магазины.

Автомобили, лезущие друг на друга, японский рыбный рынок, греческие острова – как бы увидел, если бы не постарел?

Я много дал. Я дорого купил.

Я заплатил годами, силой, остроумием.

Женщинами.

Красотою ранней смерти, столь любимой у нас в стране.

Я выбрал путь труднее.

Я старел, седел, ушел из ежедневного употребления, из популярности.