Кто я такой, чтоб не пить. Собрание произведений. Двадцать первый век - Михаил Жванецкий

Вот только не хотели, но после разговора поняли – что нужно.

Скороговоркой. Забили.

Три объяснения скороговоркой.

Словами «депозит», «кредит», «износ моральный», «лизинг», «холдинг».

Показы образцов. Открытый рот.

Надежда с паникой.

– А ну, попробуй разорвать.

– Дай я.

– Вот он пусть разорвет.

– Ага. Хоть трактором. Тяните. Ничего.

– Да ладно.

– Ну не ладно. А завод! И сами будем выпускать. Скороговоркой – техусловия и мельком – чертежи.

Кредит в Лионском банке.

Наши реквизиты.

Беда пришла-ушла.

Осталась.

Сроки платежей.

Отгрузка кабеля.

По адресам.

Ни кабеля, ни адресов.

Пароходы на сушу не заходят.

Под либерийским флагом.

Танкер сел на мель, и даже на мели не знают, о чем речь.

Канаты танкером?

Какие образцы?

Здесь инвалид, квартира частная.

Какая Кострома?

Давно в Израиле.

Он врач. Какие кабеля?

Контракты. Лизинг. Холдинг.

Гриша, кто эти люди?

Сто тысяч долларов.

А хоть бы миллион.

Давайте в арбитраж.

А вы где были двадцать пятого?

Я в реанимации, проверяйте. Хотя меня там видели врачи.

Я там по пятницам на мононуклеозе.

Да, почка. Но-шпа. Эпштейн-бар. Огромная больница.

Опять скороговорка.

Не проверишь.

Просили повторить.

Еще быстрей.

Остались в Костроме.

При образцах, контрактах, сроках.

Задолженность покрыть просили президента.

В предвыборной борьбе покрыли.

Свобода!

Только что перестали мучиться, как снова мучиться начали.

Какая жизнь была. Были санатории, была медицина, но не было лекарств, не было магазинов.

Сейчас есть лекарства, но нет медицины, есть магазины, но нет санаториев. Есть поездки, но нет пайков.

Вот беда.

Так мы и мечемся между двумя певцами.

У одного нет голоса, у другого нет слуха.

И мы бегаем туда-сюда: как их соединить?

И верим кандидату, который говорит: «Вот выберете меня – я вам их соединю».

И ведь выберем!

Я нас обожаю!

Вы запретите, тогда мы скажем

– Говорите.

– Вот вы запрещаете.

– Нет… Не запрещаем. Говорите.

– А почему запрещена такая вещь?

– Не запрещена. Говорите.

– Как говорить, когда запрещено?

– Не запрещено ничего. Говорите.

– Вот когда вы запрещали… Я помню.

– Уже не запрещаем. Что вы хотите сказать?

– Не запрещаем – сказать легко… А вот я помню, мне запретили.

– А кроме воспоминаний, у вас ничего нет?

– А вы запрещаете воспоминания?

– Нет.

– Так вот, когда мне запрещали, я любил говорить.

– Послушайте, а вы можете что-то сказать без упоминания запретов?

– А мне что, нельзя про запреты?

– Нельзя.

– Ага, вот это другое дело. Ваши запреты – это такая тупость. Вот вы думаете, что заткнули рот талантливому человеку. Но он все равно прорвется.

– Уведите его.

– Его голос будет слышен отовсюду. Вы не заткнете мне рот. Наши рты открыты. Вольное слово рвется сквозь зубы, вырывает решетки… И поднимает над миром знамя свободы!

– Вот это другой разговор.

Скоро будет хорошо

Нет, нет, нет.

Говорят, что скоро будет хорошо.

А чуть позже будет очень хорошо. Нет, нет, нет.

Это правда.

Клянусь.

Они так сказали…

Я их не знаю.

Но солидные люди.

Один просто в шубе и бороде.

Двое в шинелях и сапогах.

Они и слушать ничего не хотели – будет хорошо, и всё.

И скоро…

И всё…

А попозже вообще будет хорошо.

А еще чуть попозже – очень хорошо, и просили заткнуться и больше их не спрашивать.

Один просто автомат вынул из-под шубы и в воздух дал. И все поняли.

Ему надо верить.

И поверили…

Теперь никто ничего не ждет.

Уверены, что уже хорошо.

Парочку меланхоликов прибили сами.

Сейчас идет сбор продуктов для отрядов особого назначения.

Распространение марксизьма

Вот жизнь наступила. Похвастаться уже некому. Пожаловаться – еще есть.

Для рассказа об успехах нужен слушатель редкой силы и самообладания.

Сколько вокруг друзей с испорченным настроением.

– Ты где был?

– Та тут знакомый дом построил.

– Ну что? Плохой?

– Та не… Такой, со вкусом, едрёнть. И не то чтоб дорогой. А шикарный… Там мрамор. В общем, где он прятался? И так все красиво у мерзавца!

– А ты не любил его?

– Та не. Любил его, суку. Но не ожидал… Как-то без друзей… Не посоветовался, построил. И главное, проговорился, сволочь, что дела идут хорошо. Вот что плохо…

– Ну и что?

– Он напрасно такое говорит. Людям такое говорить. Представляешь?!

– Так если дела идут хорошо.

– Может быть… А говорить такое нельзя. Ты газеты почитай. Плохо, плохо, плохо. А вот еще хуже… А зимой будет гибель, а весной подохнем, а осень не переживем… А за это время знаешь сколько дворцов понастроили, в том числе и те, кто пишет? И с помощью пострадавших, под стук колес плохо-плохо-плохо-хуже. Плохо-плохо-плохо-хуже.