Держите ножки крестиком, или Русские байки английского акушера - Денис Цепов

Так что, на мой взгляд, обычному мужику алмаз не нужен. Не то что тетенькам. Тетенькам алмазы — самое то! Знающие тетеньки от брильянтов млеют просто, и понятно почему. Брильянт ненавязчиво подчеркивает женскую красоту, не затмевая ее. Я не беру случаи, когда зажиточные тетеньки вешают на себя брильянты по полкило. Во-первых, это глупо — вешать на себя углерод такого размера, во-вторых — некрасиво, а в-третьих — грабители могут дать по балде и драгоценность похитить. Единичный, не очень большой брильянт в ухе, на шее или на руке — это все, что нужно для завершения утонченного образа красивой женщины. Скромно, дорого и со вкусом. Это вам не стразами обвешаться и сверкать, как люстра во дворце бракосочетания. У некоторых тетенек любовь к алмазам выражается особенным образом. Доводилось в прошлом вынимать из живота самодельную золотую внутриматочную спираль со впаянным туда средней руки алмазом. Найти бы умельца, такие поделки изготавливающего, да и хвост бы ему накрутить! Смысл делать кустарные спирали из золота, да еще и с брильянтами, не совсем ясен. Кроме как желания «блеснуть» в обществе, других показаний не вижу. Но забавно, да.

Есть у нас на углу Пикадилли и Олд Бонд-стрит магазин «Де Бирс». Торгуют брильянтами изумительной красоты. Там можно купить как шикарное колье за сто тыщ миллионов, так и скромное колечко с небольшим камнем за пару-тройку тыщ фунтов. Так вот, пошел я как-то за хлебом. Был как раз выходной день, а в выходные я обычно, когда иду с утра за хлебом, надеваю старые брюки клеш и тельник с оторванными рукавами. Шел я за хлебом, шел и внезапно решил жениться на своей любовнице. А чтобы сделать предложение, конечно, нужно кольцо с брильянтом. Можно, наверное, было бы и без кольца, главное, чтобы любовь присутствовала, страсть, так сказать, но я почему-то подумал, что с кольцом будет душевнее, по-настоящему и с размахом. Тем более что алмаз — камень вечный и наверняка хранит тепло признаний в «любви до гроба» и «вечной верности» все то время, когда его, этот алмаз, носят, а может быть, даже и после развода.

Захожу в магазин. В клешах, в тельняшке, за пазухой батон, в авоське — пиво. На дверях стражники. Профессионалы. Могли бы меня, небритого и с перегаром, за выраженный затрапезный вид и не пустить в магазин. Но — пустили. И вопросов не задавали, только улыбались и ходили за мной по пятам, боялись, видимо, чтобы я чего-нибудь не спер. Например, алмазные подвески. Уж очень я, видимо, в то утро смахивал на Д'Артаньяна. Я дооолго-дооолго выбирал, смотрел, сравнивал. Просил симпатичную брюнетку с эротичным маникюром — продавщицу алмазов — примерить кольцо и покрутиться так и сяк… И, в конце концов, когда у продавщицы алмазов от постоянной любезной улыбки начали сохнуть зубы и дергаться левый глаз, я наконец решился. Выбор пал на недорогое обручальное колечко из белого золота с небольшим, но очень независимо выглядящим камнем. Заверните, говорю. Охранники за моей спиной понимающе закивали своими квадратными подбородками.

Продавщица алмазов, которая до этого не подавала виду, что ей за меня, на самом-то деле, ужасно неудобно, прямо-таки вздохнула с облегчением. Подаю Америкен-Экспресс, расплачиваюсь. Продавщица алмазов видит на карточке перед моей фамилией «Dr.» и начинает улыбаться пуще прежнего. Заполните, говорит, доктор Матрос, анкету. Адресок нам свой оставьте, а мы вам будем присылать письмо «где-чего-какие алмазы продаются»… Я, говорю, жениться на любовнице своей всего один раз собираюсь, зачем мне ваши брильянты? А она говорит: «А ожерелье? А серьги? А колечко на годовщину? А браслетик из новой коллекции со скидкой пять процентов?» В общем, я схватил кольцо и сбежал, испугался такого натиска. Но адрес зачем-то оставил. С тех пор приходят мне из «Де Бирс» разные красочные каталоги с невероятным количеством алмазов. «Купите у нас алмазов, доктор, ну, пожалуйста!» — как бы говорят они… А я им как бы отвечаю: «Милые вы мои каталоги! Ну нету бабла сейчас, ну потерпите годик…»

А любовнице алмаз тот, кстати, понравился, она его носит и радуется. А однажды, напившись рому, даже нацарапала алмазом на витрине магазина «Шанель», что на Бонд-стрит, неприличное слово о дороговизне сумочек для трудящихся всех стран. А алмазу-то хоть бы что! Он же углерод! Его кристаллическая решетка — самая прочная в мире, потому что хранит в себе признания в матросской любви.

А это вам — не хухры-мухры!

Грузия монамур

На Кавказе всегда склонны к преувеличению. Там не бывает каких-то рядовых событий, почти не бывает каких-то нейтральных людей. Либо очень хорошие, либо очень плохие. Даже если человек, прямо скажем, звезд с неба не хватает, не вышел внешностью, не одарен красноречием и вообще является образцом серости и скукотищи, о нем все равно скажут в превосходной степени: «Этот Гоги такой скучный человек, что у него в прошлом году, помнишь, поросенок жил? Повесился, слушай, от тоски!»

Грузия — моя особая любовь. Я там жил. И даже пережил войну. В период взросления это было особенно полезно. Там все не так, как в обычной жизни. Друзья там когда пьяные, постоянно признаются тебе в любви, а когда трезвые — могут запросто напрыгнуть на тебя сзади и, повалив на землю, закрыть собой от внезапно начавшегося обстрела из установки «Град». Про врагов говорить не стану, но, поверьте мне, их ничтожество и мерзость настолько очевидны, что сомнений никаких в их злокозненности совершенно не возникает. Но речь сегодня не о врагах. Оставим их в корчах зависти от того, какие у меня в Грузии хорошие друзья!

А друзья действительно замечательные! И все работают на интересных работах — от командира антитеррористического подразделения до вора в законе. Именно поэтому их имена я изменю в своем рассказе — уж больно люди уважаемые в своих кругах.

Ну так вот, после почти десятилетней разлуки с Поти, небольшим и уютным городком на берегу Черного моря, я таки приехал на встречу с друзьями. Мой верный друг Ираклий Циргвава встречал меня в аэропорту прямо у трапа самолета. Вообще-то на летное поле выходить нельзя, но, если встречать друга, «великого врача, гуманиста и просветителя из Лондона», — можно. С бутылкой вина и большим, семидесятипятипроцентным, сегментом хачапури. Недостающие двадцать пять процентов хачапури были съедены Ираклием в процессе отчаянного ожидания, за что он извинился, сказав: «Слушяй, эти пилоти, что там себэ думают? Почему так медленно прилетел? Нам закусиват нечем било!» После дружеских объятий мы сели в черный спортивный «БМВ» Гиви Махарадзе, страстного борца с контрабандистами и моего одноклассника. Я по английской привычке сразу же пристегнулся ремнями, на что Гиви мне сказал: «Слуши, не пристегивайся, пожалуйста, а? Неудобно палучается… Эту машину в городе все знают, никто не остановит, но увидят, что ми все пристегнутие, — подумают, что обкурились…» С сиреной и мигалкой, как и подобает уважаемым людям, проследовали в дом Ираклия, где нас ждал шикарнейший стол, накрытый тетей Майей — непревзойденным мастером кулинарного искусства и, по совместительству, дирижером симфонического оркестра.