По ту сторону фронта - Георгий Брянцев

— Кони действительно добрые, — заметил белобрысый партизан.

— Я же говорил, — подтвердил посыльный.

На подводах оказалось имущество офицерского госпиталя. Его свалили на небольшой полянке. Подвод оказалось сорок пять, — посыльный ошибся на одну.

— Где сейчас ваша бригада? — спросил Зарубин Охрименко.

Тот достал из-за пазухи потертую, свернутую в несколько раз карту, развернул ее и показал место расположения бригады.

— Ехать лесом?

— Все время лесом. Дорога хорошая.

— Так… — сказал Зарубин. — Пошлем половину своих людей. — Он взглянул на командира. — В общем, сколько усадятся на машину и на подводы, столько и пошлем.

— Замечательно! Просто замечательно! Мы шестнадцать километров за два часа покроем, — радовался Охрименко.

Бойцы Веремчука и Толочко разместились на подводах. Охрименко с группой партизан сел в машину. На нее погрузили девять пулеметов, два миномета, гранаты, патроны.

— Трогай! — дал команду Зарубин. — Счастливо!

— До вечера!

— Резерв главного командования в действии, — бросил на прощанье Веремчук.

Перед заходом солнца партизаны Зарубина подошли к развалинам элеватора. Отсюда, с высоты, был виден весь город. Справа, с кладбища, били немецкие батареи. На переезде — скопление автомашин, подвод; все торопятся выехать на старое шоссе. В нескольких местах полыхают пожары. Со стороны станции доносятся сильные взрывы. К небу взлетают клубы дыма, снопы искр, языки пламени. Наша артиллерия уже бьет по окраине города. Снаряды ложатся все ближе и ближе к переезду. Там уже паника. Над городом, пользуясь отсутствием советских истребителей, кружатся два «мессера».

Костров быстро бежит к развалинам элеватора и через знакомый пролом в стене устремляется вниз, в подвальное помещение. Тут Бакланов, Марковский и несколько незнакомых людей.

— Гранат нам, гранат надо! — бросается к Кострову Бакланов.

— Зачем?

— Микулич прислал — Губы у Бакланова дрожат. — Там, под церковью, целый штаб засел.

— Пойдем наверх.

Бакланов коротко докладывает обо всем Зарубину. Выясняется, что на кладбище в церковном подвале находится какой-то командный пункт. Бакланов предлагает с пятью-шестью партизанами незаметно добраться до кладбища и атаковать подвал. Тотчас же отбирают добровольцев, нагружают их гранатами и отправляют с Баклановым.

— Ура!… Ура!… — доносится со стороны вокзала.

— Кажется, наши показались, — взволнованно сказал Добрынин.

— Это Гурамишвили, — опуская бинокль, ответил Зарубин. — Ну, друзья! — Глаза командира бригады радостно сверкают. — В город! Кажется, нас опередят! За мной!

Все бросились через дорогу, в сторону кладбища.

В яру, из которого партизаны совершали налет на тюрьму, увидели Микулича. Он стоял на коленях около куста орешника и перевязывал голову Бакланову.

— Братцы! Власыч! Товарищ майор! — растерянно заговорил старик. — Помогите… спасать надо… Такой человек гибнет!…

Но помощь была уже не нужна. Глаза Бакланова навсегда закрылись.

Микулич вытер мокрое от слез лицо руками и доложил Зарубину:

— В подвале заперто человек двадцать офицеров. Идите, я останусь. Надо схоронить Ивана Тимофеевича…

Немцы в панике метались по городу. Сильная стрельба слышалась со стороны вокзала, а в городе она возникала только местами — то здесь, то там. Из окон домов уже выглядывали взволнованные жители.

Партизаны бежали по улице, обстреливали одиночные машины, подводы. Гитлеровцы уже не сопротивлялись и не отстреливались. Они спасали свои шкуры.

Но вот из-за угла дома выскочили Беляк, Крупин и с ними группа подростков. Увидев партизан, они бросились к ним.

— Подготовьтесь… фашисты, — проговорил Беляк.

— Ложись! — подал команду Зарубин.

На улицу выбежало десятка три гитлеровцев. Их встретили огнем; половина тут же свалилась, остальные повернули обратно.

— Лови! Бей их! — закричали школьники и бросились вдогонку.

— Наши! Наши! Танки! — кричал кто-то, захлебываясь от радости.

На главной улице, все усиливаясь, слышался тяжелый рокот моторов и гулкие выстрелы пушек.

— Наши!… Наши!…

Из дворов, не обращая внимания на стрельбу, выбегал народ. Появились женщины, дети… Все бежали на главную улицу.

Толпа росла, как снежный ком, и катилась вперед с ликующими криками.

Покрывая многоголосое «ура» и восторженные возгласы, по улице с грохотом и лязгом стремительно неслись на запад грозные, несокрушимые танки.