Зенитная цитадель "Не тронь меня!" - Владислав Шурыгин

Последнее время, по предложению командующего авиацией флота генерала Ермаченкова, перед вылетом на задание наших самолетов, аэродромщики «играли» немцам одну-две ложные тревоги. Суть «игры» сводилась к следующему: по аэродрому ездила полуторка, в кузове которой был установлен авиамотор с пропеллером. Работая на малых оборотах, пропеллер вздымал клубы красной херсонесской пыли, создавал видимость взлета по крайней мере звена самолетов!.. А то и сами самолеты делали несколько ложных выруливаний, создавая тот же эффект активной боевой работы. Гитлеровцы немедленно поднимали в воздух и стягивали к аэродрому два-три десятка истребителей, и те, барражируя, попусту жгли горючее. Когда же горючего у них оставалось на ограниченное время и «стая» над аэродромом редела, взлетали наши самолеты и уходили на задание.

На этот раз вылет был срочным и ложная тревога не игралась. Как мы предполагали, явились вызванные «рамой» «мессеры». Около тридцати тонкохвостых, похожих на ос машин. Отойти от аэродрома было непросто, и самое лучшее, что мы с Тургеневым могли сделать, это, пользуясь начавшейся воздушной каруселью между истребителями, снизиться до бреющего и идти выполнять задание без прикрытия.

Рельеф местности знаком до мельчайших подробностей. Десятки раз ходили мы по этому маршруту. Влево уходит дорога на Севастополь, прямо внизу — холмы и за ними передовые позиции наших войск…

Немецкие танки мы заметили сразу. Правда, их оказалось меньше, чем предполагалось. Может, раньше их действительно было больше, но теперь к Севастополю, лениво постреливая, шли только два…

Я подал Тургеневу сигнал: «Работаешь по второму! Атакуем!»

Мы ринулись вниз. Пушечные трассы всклубили дорогу, впились в танки… Я вывел штурмовик из атаки, оглянулся. Танки горели. По неписаной севастопольской традиции мы прошли над ближайшим участком наших передовых позиций. Заметили немецких пехотинцев, скапливающихся под горою. Проштурмовали. Прошлись огнем. Судя по всему, сорвали намечавшуюся атаку: гитлеровцы, точно тараканы, разбежались по воронкам и щелям…

Выйдя из пике, я резко бросил машину в сторону. То был старый, испытанный прием.

Ведь только что я атаковывал и внимание мое было приковано к полю боя, а значит, какое-то время я не имел возможности следить за тем, что происходило в воздухе у меня за спиною. Предосторожность спасла мне жизнь! Там, где мгновение назад находился мой штурмовик, пронеслась пушечная очередь. За нами увязались «мессеры». Оглянувшись, заметил: за мной четверо. И за Тургеневым — не меньше…

Не защищенному со спины штурмовику уйти от «мессершмитта» трудно. (Штурмовики тогда еще не имели второй кабины со стрелком-радистом.) Спасенье было в мастерстве пилотажа, в маневре. А еще в потере высоты. (На малой высоте скоростной «мессер» был ограничен в маневре.)

Я бросал самолет из стороны в сторону, описывал дуги, совершал зигзаги. Делал все, чтобы атакующие «мессеры» не разгадали мой очередной маневр, не зажали в клещи… Показалась Казачья бухта, аэродром, но садиться нельзя… «Мессеры» не отставали. Они хотели уничтожить меня во время посадки. Что же предпринять?

Делаю вираж… Внизу зеркало бухты… И вдруг спасительная мысль: идти к плавбатарее! Снизиться, пройти над ней, и, если «мессеры» увяжутся, батарейцы наверняка отсекут их огнем, собьют с курса… А тем временем, может, удастся сесть!

Пошел на плавбатарею. Вот она, почти квадратная, железная коробка размером со спичечный коробок. Ниже, еще ниже! Вот батарея уже размером с книгу. Батарея увеличивалась в размерах. Уже отчетливо видны люди возле орудий и пулеметов… Стволы орудий повернуты в мою сторону. Мелькнула мысль: «Не примут ли за немца?» Качнул крыльями…

Пронесся над батареей. Совсем отчетливо на мгновение увидел лица людей. Заметил дымок — выстрел одного из орудий. Надвигался берег… Вот и посадочная полоса. Заходить против ветра — нет времени. Ждать, пока на аэродроме разорвется очередной, падающий ровно через 40 секунд немецкий дальнобойный снаряд, тоже нельзя…

Сажусь. Откидываю фонарь, оглядываюсь. Так и есть, сверху, как раз по курсу моей посадки, на меня падает «мессер». А лишенный маневра, беззащитный штурмовик продолжает катиться по полосе…

Не дожидаясь, пока погасится скорость, я выбрался на крыло и кубарем вывалился из штурмовика, покатился по земле, а «мессер» ударил по пустой кабине…

Федору Тургеневу повезло. Его не атаковали, и он ювелирно притер к посадочной полосе самолет, загнал его в капонир.

Самолет мой выбыл из строя ненадолго: механики всего лишь заменили в нем развороченное снарядом сиденье.

…Так летали мы с Херсонесского аэродрома, и недосуг было в те дни считать, сколько раз жизнь каждого из нас висела на волоске. Шла война, и не было времени думать о смерти. Думали о том, как уничтожить врага, выиграть бой, а выиграв, снова думали о победе.

Теперь же, вспоминая прошлое, могу со всей ответственностью сказать, засвидетельствовать: в тот день плавбатарея № 3, легендарная «Не тронь меня!», спасла мне жизнь.

Герой Советского Союза полковник в отставке Мирон Ефимович Ефимов».