Зенитная цитадель "Не тронь меня!" - Владислав Шурыгин

При создании кинокартины он много работал в Центральном государственном архиве кинофотофонодокументов, просмотрел документы отечественной и трофейной хроники.

Не приходилось ли ему бывать на плавбатарее? Не встречал ли он в архиве какие-либо фотоленты о ней? Я спросил об этом Дмитрия Георгиевича. Он ответил, что о плавбатарее слышал, но побывать на ней не пришлось. Встречал ли что-нибудь в архиве о плавбатарее? «Кажется, что-то там есть…»

Тогда я вспомнил об операторе Донце. Был ли такой в действительности? Рымарев оживился:

— Да, да, Григорий Донец. Был такой оператор! Его фотопленку о плавбатарее я встречал в архиве. Не помню почему, но я не обратил на нее внимания. Может, просто по сценарию она не «шла» в фильм.

Через несколько дней Дмитрий Георгиевич позвонил мне:

— Запишите номер киноматериала. Отснял его действительно Григорий Донец.

Трудно передать охватившее меня волнение. Надо же, где-то под Москвой, в архиве, тридцать с лишним лет бережно хранится кинопленка, отснятая в годы войны на плавбатарее! В цинковой круглой коробке дремлют до поры герои войны, мои плавбатарейцы. Застрекочет просмотровый аппарат, и на экране оживут моряки-зенитчики. При одной мысли об этом меня бросило в дрожь.

Позвонил проживающим в Москве плавбатарейцам. Сообщил о фотопленке. Сколько было радости!

А затем настал день, когда мы — Рымарев, Румянцев и я (Ревин болел) — приехали в архив.

В просмотровой комнате нас приветливо встретила женщина в белом халате. Рымарев поднес к очкам блокнотик, назвал ей номер киноматериала. В журнале учета женщина нашла интересующую нас запись: «Плавбатарея № 3. Политработа. 15.06.42 года. — Оператор Донец».

15 июня? Значит, всего за четыре дня до ее последнего боя побывал на плавбатарее фронтовой кинооператор Григорий Донец!

Сотрудница архива ушла за кинопленкой, а мы остались в комнате. Как томительно тянулось время… Кто-то, сидя спиной к нам, работал на стенде просмотра кинодокументов, включал «ход», и на экране, размером с экран среднего телевизора, голубовато светились, двигались люди, танки, автомашины… Фронтовая кинохроника. Кто-то тоже работал, искал.

Вдруг в комнату быстро вошел пожилой высокий мужчина. Чувствовалось, что здесь он свой или, во всяком случае, бывает часто. Он и Рымарев приветливо поздоровались, взаимно коротко осведомились о делах-заботах, приведших их сюда.

— Ну, товарищи, — обращаясь к нам, задорно сверкнул очками Дмитрий Георгиевич, и сухое лицо его тронула улыбка, — нам повезло! Это и есть Лебедев Алексей Алексеевич, о котором я вам говорил!

Наверное, только профессиональное чувство кинохроникера не позволило Рымареву торжественно сказать: «Это и есть единственный, монопольный обладатель уникальной фотоприставки, позволяющей переснимать на фотоаппарат кадры с кинопленки!» Я понял, что хотел сказать Рымарев. С удовольствием познакомился с несколько рассеянным и уже мысленно углубленным в предстоящую работу Лебедевым. В ответ на просьбу Рымарева воспользоваться фотоаппаратом и приставкой Лебедев ответил:

— Хорошо, но могу ссудить только полпленки. Больше ни кадра. Много работы. Боюсь, не хватит.

И то было счастье. Мы ждали ленту.

Наконец сотрудница пришла, положила на стол круглую жестяную коробку. Но радоваться было рано. Пленка была единственной копией, и крутить ее в кинопросмотровом аппарате не разрешалось. Экая досада… Но ведь можно посмотреть ее над матовым подсвеченным стеклом монтажного стола! Можно. Мы взяли лупу и принялись за дело. Незабываемый миг — Рымарев поставил пленку на специальный вращающийся ролик, стал медленно разматывать ее.

— Здесь всего-то на две-три минуты непрерывной работы киноаппарата…

— Прекрасно!

— Что же прекрасного? Очень мало, — сматывая первые, «слепые» кадры, проговорил Рымарев.

Константин Александрович Румянцев, в новом костюме, при галстуке, был на удивление торжествен и терпелив. Рымарев остановил перемотку, вгляделся в кадры:

— Мостик, что ли? Высокий командир с биноклем…

— Мошенский?! — не выдержав, рванулся Румянцев. — Разрешите, я взгляну. Эх, очки не те взял!

Но и это не помешало Румянцеву. Всмотревшись в кадры — их в поле зрения было два, — воскликнул:

— Да, он! Наш командир. Капитан-лейтенант Мошенский. А это, в левом углу мостика, лейтенант Хигер!

Мне с трудом удалось увидеть то, о чем они говорили, но и одного взгляда было достаточно, чтобы понять — это удача. Необыкновенная удача. Мостик плавбатареи во время боя. На нем Мошенский, Хигер, радисты…

Рымарев крутил пленку дальше.

…Командир крупным планом, в каске, с орденом на кителе, с нашивками капитан-лейтенанта на рукаве. Вот он, снимок, которого еще не было ни у кого, о котором я мечтал! …Дальномерщики возле трубы дальномера. Кто? Куликов, Гуммель, Столяров, Бочков, Мазниченко? Очень мелко, не разобрать. Да и не знаю я их в лицо.

…Зенитчики 37-миллиметровых носовых автоматов. Стволы нацелены в небо. Моряки сосредоточенны. Между пушек командир с биноклем. Лейтенант Даньшин? Да он!

…Снова зенитчики. Один из расчетов. Крупный план…

— Это Дима Сиволап, Коля Герусов, Коля Циленко… — взволнованно говорит Румянцев. — Этого не помню. Забыл. И этого не помню… Пошлем Сиволапу — он всех назовет. О! А это уже наша батарея. Наша! Постойте, постойте — да ведь это мой расчет. В черных очках — старшина Камынин. Биркин… облокотился на щит. А это — Бондарь, парторгом на батарее был, а я на их орудии наводчиком. А это… — Румянцев еще раз вгляделся, отпрянул, обвел присутствующих торжественным взглядом… На одном выдохе закончил: — Это я, братцы. Вот этот, в берете, руки в карманах брюк. Ох, я такой был…

Из-за соседнего стенда встал, подошел к нам человек, только что смотревший кинохронику. Подошел и Лебедев. Профессионально вгляделись в кадры кинопленки. Сравнили с «оригиналом».

— Вы! — удивленно заключил один.

— Похож! — сдержанно улыбнулся кинооператор Лебедев. — Поздравляю. Такое у фронтовиков не часто случается.

А бывший наводчик третьего 76-миллиметрового орудия плавбатареи стоял пунцовый от счастья, сухонький, распрямивший плечи, точно вручали ему воинскую награду.

Были и другие кадры, а потом, в заключение, вдруг высветлились, поднялись стены какой-то крепости, а над ними — застывшие в летнем небе облака. Стоп! Да ведь это борт, стальной борт плавбатареи. Иллюминаторы, леера, стволы пушек, верхняя часть мостика, фигурки людей на нем…

Плавбатарея, железный остров! Вот какая ты была…

Не умерла, не канула в небытие! Живешь не только в памяти людей, не только в боевых документах военных лет, а еще и в скупых метрах кинохроники. Для людей, живущих сегодня на счастливой солнечной земле. Для тех, кто будет жить на ней после нас. Недаром на фронтовых архивных фондах, на коробках, делах, кинокассетах стоит строгий государственный гриф: «Хранить постоянно». То есть вечно!