Зенитная цитадель "Не тронь меня!" - Владислав Шурыгин

Два дня старшины Николай Кожевников, Михаил Ревин, Николай Некрасов и еще четверо краснофлотцев с плавбатареи находились в резерве штаба ОВРа, а на третий всем им приказали сдать имевшееся у них оружие, патроны и пешим порядком следовать на позиции в Севастополь.

— Как же без оружия-то? — запротестовал было Кожевников.

— Оружие вам на передовой дадут. Там в людях убыль, а винтовки найдутся.

Офицер штаба ушел, а плавбатарейцы отдали свое оружие, вышли на улицу.

— Ну что, хлопцы… — вздохнул Кожевников. — Двинули?

— Двинули, — отозвался за всех недавний электрик плавбатареи Миша Ревин. Поплотнее нахлобучил на уши бескозырку с надписью «Парижская коммуна» — точно в море выходить собрался, а в больших глазах — тревога, ощущение постоянной опасности.

И пошли они, семеро безоружных, в черной несухопутной форме, к Севастополю. Район — указан, фамилия, к кому идти, — названа, значит — полный вперед!

Шли долго и трудно. То и дело сновавшие в небе «мессеры» строчили из пулеметов, обдавали ревом моторов. Но едва самолеты улетали, моряки поднимались с земли и шли дальше.

Уже в Севастополе их едва не завалило рухнувшей стеной. Спасла интуиция Николая Кожевникова, а может, просто случайность.

— Стоп, братцы! — остановил он товарищей. — А через дворы не ближе будет?

Махнул рукой, согласились, что ближе. Перешли на другую сторону. Перешли, а на прежней, где только что были, от близкого разрыва рухнула на мостовую стена…

Указанный в штабе район города нашли довольно скоро, но под каменной аркой проходного двора столкнулись с группой отходивших бойцов. Их командир зло крикнул:

— Куда прете? — Узнав, что у моряков нет оружия и что на суше они всего-то несколько дней, а главное, услышав фамилию командира, к которому они шли, сразу помягчал. Сказал, что нет больше в живых того, к кому они идут, а остатки полка с боем отходят. Добавил: — Отходите к хлебозаводу. Сейчас здесь немцы будут.

Возле хлебозавода их снова окликнули:

— Эй! Чего клешами пыль метете? Подгребайте сюда!

Подошли. В цементном бараке находились разведчики одной из бригад морской пехоты. Сухощавый с щеточкой темных усов старшина спросил с сильным кавказским акцентом:

— Куда путь держите, морячки?

На груди у старшины — Золотая Звезда Героя, и вообще вся боевая внешность его внушала уважение. Ответили, попросили помочь оружием и патронами.

— Э, браточки… Не могу. Лишнего нет, а патроны по штучкам считаем… Может, чего и добудем. Обождите немножко.

Старшина кивнул стоявшим рядом с ним бойцам, и они пошли через улицу.

— Куда вы, братки? — окликнул уходивших Николай Кожевников.

— Устроим фрицам прощальный концерт и вернемся!

— Возьмите меня с собой! — кинулся следом за моряками Кожевников. — Обузой не буду. Я их, гадов, голыми руками… Может, автомат удастся достать или винтовку. Возьмите, братки!

— Давай! — махнули Кожевникову. И ушел он с моряками.

— А кто этот, со Звездой Героя? Очень лицо знакомое, — спросил у Ревина плавбатареец Полтаев.

— Адамия его фамилия. Ной Адамия, снайпер.

Полтаев вспомнил. Портрет снайпера он видел в газете «Красный черноморец», о нем не раз писали.

— Лихой мужик…

— Адамия?

— Зачем Адамия — Кожевников. Без оружия в бой пошел, а мы сидим…

Даже по прошествии многих лет, вспоминая о Николае Федоровиче Кожевникове, бывший плавбатареец Михаил Михайлович Ревин говорит: «Есть люди, в самом облике которых живет мужество и отвага. Она в характере, в натуре их. Я видел, как преображался Николай Кожевников во время боя, когда бегал по палубе, поднося зенитчикам боеприпасы. По боевой тревоге мы, электрики, были приписаны к носовым автоматам. Крутом — огонь, дым, грохот. Ходуном палуба ходит, весь корпус плавбатареи гудит, а Николай — в своей стихии: только шуточки отпускает. Вроде бы и нет атакующих «юнкерсов», вроде бы все на маневрах и учениях происходит.

«Эх, Миша, в пулеметчики бы пойти или в бригаду морской пехоты! Подам я, наверное, рапорт командиру!»

Уверен, разреши ему наш капитан-лейтенант Мошенский уйти в пехоту — он бы там не затерялся».