Глубинная ловушка - Валерий Рощин

Где-то в дальних закутках моего подсознания с детства обитает безотказный набор шестеренок, замечательным образом предсказывающий грядущие события. Кажется, это называют предвидением. Или предчувствием – точнее формулировать не умею. Хорошая, между прочим, штука! Несколько раз этот «шестереночный механизм» спасал мою шкуру, и я чрезвычайно ему признателен. В другие моменты, не связанные с риском для жизни, механизм тоже работает без сбоев – достаточно прислушаться к самому себе. Правда, если ты трезв и не настроен прикончить самого себя.

Сейчас мой замечательный механизм молчит. Спит или замерзла смазка шестеренок – не знаю. И важный для меня вопрос «Сумею ли спастись?» – увы, остается без ответа…

Последнее, что я помнил до провала в глубокую сонную бездну, – это то, как отвинчивал зубами крышку сигнального патрона и зубами же тянул шнур. Потом я держал скрюченными пальцами дымивший патрон, не воспринимая происходящего вокруг.

Я не слышал подлетавшего вертолета и не видел опускавшегося троса с полосатым поплавком и мощным карабином на конце. Не замечал прыгнувшего в воду Мишу Жука и не чувствовал его прикосновений. Не воспринимал его слов и не ощущал подъема к висевшему над головой вертолету…

Первые проблески сознания появляются внутри грузовой кабины, когда товарищи, стянув с меня гидрокомбинезон, растирают под руководством доктора мои конечности. В этих проблесках слух улавливает гул двигателей и редуктора, глаза различают и узнают лица друзей, а тело обретает чувствительность.

Потом следует короткий провал. И голос Анны издалека:

– Выпей, Женя. Пожалуйста, выпей…

Открываю глаза и вижу над собой ее лицо.

Тот же гул движков, та же кабина «вертушки». И вдруг Анна! Откуда она здесь? Неужели глюки?..

– Пей, Евгений Арнольдович! – появляется сбоку озабоченная физиономия корабельного доктора. – Это обычный чай из термоса. Теплый сладкий чай!

Делаю один глоток, другой, третий…

– Горячо. Слишком горячо, – отстраняюсь от напитка.

– Доктор, он говорит, что чай очень горячий. А он – чуть теплый… – теряется Анна.

– Это нормальная реакция, – успокаивает тот. – Пусть пьет.

Я кое-как осилил одну порцию. Мне налили вторую, но и она показалась кипятком. Кажется, мой организм сошел с ума от холода, а рецепторы транслируют в мозг ахинею – какие-то случайные, взятые с потолка числа.

После чаепития я лежу укутанный теплыми шерстяными одеялами, а моя голова покоится на коленях Анны.

– Все хорошо, Женечка, все хорошо, – шепчет она, поглаживая мои волосы. – Мы уже подлетаем к кораблю, скоро посадка. Все хорошо…

Из меня не валит пар, со лба не стекает струйками пот, но на моем счастливом лице блуждает идиотское выражение. Я согреваюсь. Я наконец-то согреваюсь!

Да к тому же в объятиях такой славной женщины.

* * *

Меня вытаскивают из грузовой кабины и укладывают на носилки, которые товарищи торопливо тащат в сторону корабельного лазарета. Босс скачет рядом – то с одного бока, то с другого; норовит дотянуться и лизнуть щеку.

Где-то на полпути появляется Сергей Сергеевич – жмет руку, коротко благодарит. И исчезает вместе с Анной. Полагаю, он расстроен историей с секретным блоком и серьезно озабочен нашим будущим.

Медблок. Спешные приготовления к чему-то важному. Док и фельдшер переодеты в халаты, лица обоих сосредоточенны. Укол в вену. И снова небытие…