Комбат по прозвищу Снежный Лис - Владимир Першанин

Судя по выданному накануне пятидневному сухому пайку марш предстоял продолжительный. Каждая машина была проверена зампотехом и командирами рот. Заполнены горючим запасные баки, а штатный боекомплект, семьдесят семь снарядов, был увеличен в полтора раза.

Если снаряды на задание брали чаще всего с запасом, то приказ загрузить в танки двойной комплект патронов к пулемётам (восемь тысяч штук) вызвал удивление у экипажей. Причем почти весь запас находился в заряженных дисках.

— Уток, что ли, стрелять едем? — распихивали тяжёлые мешки с дисками танкисты. — Спирта бы лучше двойной запас выдали.

Но спирт хранился в бронетранспортёре у старшины Тимофея Черняка и в машинах командиров рот. Предполагали, что готовится прорыв немецкой обороны, но почему тогда танковый батальон идёт в одиночку с десантной ротой на броне?

Правда, появилась зенитная охрана. Батальонную колонну сопровождали два американских грузовика «Порше» сустановленными в металлических кузовах спаренными крупнокалиберными пулемётами ДШК Это, конечно, не пушки, но ДШК калибра 12,7 миллиметров проявили себя неплохо и, обладая хорошим темпом стрельбы, были способны дать отпор даже бронированным «Юнкерсам-87».

Батальон двигался, соблюдая возможные меры предосторожности. Впереди шли две машины разведки: «тридцатьчетвёрка» илёгкий танк Т-70 лейтенанта Фёдора Тихонова.

Стояло морозное, очень холодное утро. Таким обычно бывал конец января в здешних местах. Плотный туман из мелких кристалликов льда оседал на одежде десантников и командиров машин, которые следили за дорогой. Немецких самолётов можно было пока не опасаться. Но опытные бойцы знали, что солнце вскоре рассеет туман, и день будет ясный.

Торопились как можно быстрее пройти запланированный участок. Часов в одиннадцать вышли к пойме замёрзшей степной речки и остановились на привал. Редкие деревья и кустарник представляли из себя слабое укрытие, но ничего лучшего не найдёшь — степь есть степь.

Толком не выспавшиеся танкисты, особенно механики-водители, сразу заснули. Роте десантников приходилось тяжко. Мороз проникал сквозь полушубки, ватные брюки, валенки. Комбат разрешил развести мелкие костры из сушняка, которые сильно не дымили.

В котелках кипятили воду для чая, на углях подогревали консервы и мёрзлый хлеб. Пока это был наш тыл, опасность подстерегала только с воздуха. Шестаков запретил всякое хождение, а вскоре приказал погасить костры.

— Задубели мы тут, — жаловался фельдшер Яценко. — Спиртику бы граммов по пятьдесят.

— Ты, Игнатьич, все сто уже хватил, — внимательно оглядел его капитан Калугин и подозвал медсестру Киру Замятину. — Кира, спирт пусть под твоим надзором хранится. Яценко свою дозу принял, ему ни грамма.

— В Сталинграде бои всё идут, а мы куда-то в другую сторону двигаемся, — меняя тему, рассуждал фельдшер. — Под Ростов, что ли, перебрасывают?

— Тебе не всё равно? — обрезала его сержант Замятина. — В атаку ты не ходишь, куда надо, туда и повезут. Наган хоть перед дорогой почистил? Вдруг стрелять придётся?

— Стрельну, если надо.

Общаясь с комбатом, Кира имела информации побольше, но лишнего никогда не болтала.

У Фёдора Тихонова и его механика-водителя Игната Панченко шёл свой разговор. Оба сидели в прогретом танке, и старший сержант рассуждал, что ничего хорошего ждать не приходится.

— Снарядами запаслись, как на штурм Берлина. И к пулемёту восемнадцать дисков, не считая цинка на пятьсот патронов. Серьёзная драка предстоит, чую. А мы идём в бой и не знаем, куда.

Он рассчитывал разговорить командира танка лейтенанта Тихонова, узнать, какое задание получил батальон, но тот больше отмалчивался. Прикрыв глаза, вспоминал свою первую любовь Катю.

— Катьку вспоминаешь? — догадался механик Панченко.

— Вспоминаю. Жив буду, вернусь в её хуторок. Может, женюсь.

— Старая она для тебя, и двое детей на шее.

— Мальчишки у ней хорошие.

— Тебе своего родить надо. Да и муж у Катьки без вести пропавший. Вдруг вернётся?

— Не вернётся, — покачал головой лейтенант. — Летом сорок первого пропал, а чудес на свете не бывает.

— А если в плен угодил? Ты к Катьке приезжаешь, а через месяц законный муж.

— Игнат, тебе не надоело наши отношения ворошить? Войне конца-краю не видать, лучше не загадывать.

— Во, правильно! Найдёшь молодую деваху, ты парень видный. Кстати, не знаешь, куда мы направляемся?

— Не знаю, — буркнул Фёдор.

Загремел, открываясь, башенный люк. К приятелям заглянул рыжий лейтенант Вася Будник.

— Пустите погреться.

— Лезь, если поместимся.

Будника тоже интересовало, куда идёт батальон. Фёдор шёл во главе колонны, может, ему известно больше.

— Ты теперь у комбата на заметке, — ревниво рассуждал Будник. — Не сегодня-завтра командиром взвода поставит. Не слышал, что за задание Шестаков получил?

— Когда надо — скажут.

— Чего выделываешься, Федька? Если знаешь, поделись с товарищами.

— Знаю, что воевать будем, — отмахнулся Тихонов. — А своими планами комбат со мной не делится.

— Ты, Васька, к нему не приставай, — посоветовал Игнат Панченко. — Фёдор разлуку с Катькой никак пережить не может.

— Вот трагедия! Первый раз бабу попробовал и от любви чахнет.

— Слушай, рыжий, я ведь тебя сейчас из люка выкину. Молоко на губах не обсохло, а лезет рассуждать.

— Ладно, не обижайся, Федя. Мы же по-дружески шутим.

— Найди другую тему.

— Всё, всё! Молчу.

Ночью пересекли линию фронта. Место было определено заранее, и переход прошёл благополучно. Немцы ещё не возвели в этом месте сплошную полосу обороны. Кроме того, танковый батальон сопровождали сапёры. Их командир, старший лейтенант, пожал на прощание Шестакову руку.

— Удачи, комбат. Мы своё дело сделали, а дальше немецкий тыл. Сам знаешь, что это такое.

До рассвета двигались на скорости с включёнными синими фарами. Шли напрямую через степь, рискуя влететь на минное поле или столкнуться с немецким заслоном. Колонну вели двое бойцов из местных жителей, которые заняли свои места на головной машине ночью, при переходе линий фронта.