Комбат по прозвищу Снежный Лис - Владимир Першанин

Опытный танкист, заместитель командира батальона капитан Калугин, как и предчувствовал Шестаков, оказался в сложной ситуации.

На первый взгляд, небольшой железнодорожный разъезд ничего особенного из себя не представлял. Кирпичный дом-барак, в котором раньше жила семья путевого обходчика и останавливались на ночь рабочие, проводившие мелкий ремонт одноколейки. Хозяйственные постройки, склад, где хранился инструмент, шпалы да навес, куда загонялась на ночь дрезина.

Теперь в бараке размещалось отделение железнодорожной охраны, бригада военных ремонтников, а запасной путь занимал небольшой состав: три-четыре бензоцистерны и пара-тройка платформ, гружёных бочками с горючим и техническим маслом.

Содержимое цистерн перекачивалось в бензовозы, а бочки закатывали в машины и увозили на базу или другие объекты. Пустой состав торопился эвакуировать в тыл мелкий старый паровоз.

Ни зениток, ни противотанковых пушек разведка не обнаружила. На переезде стоял пост полевой жандармерии, раза три в сутки проезжал на мотодрезине патруль с пулемётом. Объект не казался таким уж важным. Но Шестаков и Калугин, обсудив ситуацию, пришли к выводу, что неприметный полустанок играет немалую роль в снабжении горючим этого участка фронта.

Бензовозы «Магирус», «МАН», трёхосные «круппы» всчитанные часы опустошали железнодорожные цистерны. Порой (особенно в ночное время) машин скапливалось до десятка, а работа шла, как налаженный конвейер.

Раздувая «будённовские» пышные усы, бывший кавалерист Григорий Денисович Калугин недоверчиво качал головой.

— Германцы — народ продуманный. Полустанок для них — объект важный, прямая доставка горючего идёт. Поэтому они его не выпячивают. Но мин вокруг в достатке понатыкано, и лёгкие пушки не проблема в лесополосе укрыть. Разведку мы толком не сумели провести, а теперь времени не остаётся.

Разведгруппа сутки наблюдала за полустанком, но двое бойцов угодили на минное поле. Один разведчик погиб, второй отстреливался из автомата, пока хватало сил, затем подорвал себя гранатой.

Трое оставшихся бойцов, во главе с сержантом, прорывались по заснеженной степи, выбирая мелкие заросли и низины. Немецкие мотоциклисты пытались зажать их в кольцо. Но разведчики подожгли тяжёлый цундапп с пулемётом и, скупо расходуя последние патроны, сумели уйти.

— Ни зениток, ни танков там не видели? — расспрашивал бойцов Журавлёв.

— Может, и есть орудия, — ответил старший группы, — но близко нас не подпустили.

Все трое разведчиков были измотаны долгой погоней, получили ранения, диски автоматов были пусты.

— Что смогли, сделали, — с усилием докладывал сержант. — Крепко они охраняют этот перевалочный пункт.

Ситуацию комбат понимал не хуже своего заместителя. Поэтому, несмотря на нехватку машин, направил на полустанок пять танков с десантом: три «тридцатьчетвёрки» идва лёгких Т-70.

Поначалу планировали использовать штурмовой отряд десантников. Они могли бесшумно приблизиться к объекту, уничтожить пост, взорвать рельсы, чтобы не дать уйти составу с горючим, а затем атаковать разъезд танками.

Получалось сложно и громоздко. Даже комбат Шестаков, сторонник рискованных ночных ударов, с сомнением покачал головой. Одна разведывательная группа угодила на минное поле и потеряла двух человек. Другая была обнаружена за два километра и едва ушла из-под миномётного обстрела.

— Погубили людей, — сказал он. — А без десанта танки ничего не сделают. Нанесёшь удар, Григорий Денисович, перед рассветом, пока мы к базе подбираться будем.

Танки с десантом, как и рассчитывали, вышли к полустанку на рассвете. Началось всё неплохо. Смели пост на переезде и открыли огонь едва не в упор по бензовозам. Снаряды и пулемётные очереди подожгли три массивных грузовика «МАН». Уходил прочь на пробитых шинах трёхосный «Крупп», заваливаясь на одну сторону.

Его достал лёгкий Т-70 и врезал фугасный снаряд в ёмкость с бензином. Ёмкость не взорвалась, она была полная, но горящий бензин хлынул на дорогу сквозь метровую пробоину. Вспыхнули шины, из кабины выскочили шофёр и унтер-офицер.