Самострел - Олег Блоцкий

Справедливости ради следует отметить, что цены прапорщик сбивал мастерски, практически вдвое, но особого уныния на лицах афганцев, принимающих деньги, Умкин все-таки не замечал. Напротив, все как один, они клялись в вечной любви и дружбе, призывая заходить в гости чаще. «Приходи, командор! Заэбис будет, командор! Чай-водка пить будем, командор!»

Наконец наступил момент крайне ответственный и важный — покупка двух дубленок и трех меховых шапок исключительно из нутрии или же ондатры.

Зайдя в дукан, основательно запарившийся от предыдущих торговых схваток, духоты смрадных помещений и перетаскивания покупок за Умкиным из дукана в дукан, Маркедонов уселся запивать зеленым чайком очередную порцию халявной водки, предоставив право выбора исключительно подполковнику.

Прапорщик справедливо посчитал, что дубленки и шапки — дело святое. Промахнись он, Маркедонов, с советом, быть подполковнику немедленно порванным в Союзе женой в клочки. А затем уже ему, прапорщику, явно достанется «по самое не балуй» при встрече с подполковником. Так что Маркедонов неспешно тянул со старым знакомцем Абдуллой терпкий зеленоватый напиток из пиал, глядя на то, как десятилетний сын дуканщика Ибрагим мечется как шимпанзе перед Умкиным, постоянно сверяясь с рисунками в письме.

В итоге искомое было отобрано, и подполковник вопросительно взглянул на Маркедонова.

— На мех надо смотреть, на мех, — сказал опытный прапорщик, прихлебывая чаек, — подуть надо. А потом смотреть. Тогда качество видно.

Умкин неумело дунул, сложив губы трубочкой, и качества, ясное дело, не увидел.

— Возьмите за ворсинки и дерните. Слеганца так дерните. Если не вылезут, значит, нормально, — упростил задачу Маркедонов.

Подполковник неловко дернул. В пальцах у него остался пук рыжеватой грязной шерсти.

— Ого, ни хрена себе, — сказал прапорщик и взял меховую шапку в руки, — ща проверим.

После краткой манипуляции в руках Маркедонова оказалось значительное количество ворса.

Мех, если его можно было назвать именно этим словом, был отвратительнейшего качества, а сама шапка — облезлой и унылой. Ондатрой и тем более нутрией здесь явно не пахло. В лучшем случае в прошлой жизни это был какой-нибудь доходяга енот, сдохнувший мучительной смертью от голода то ли в пустыне, то ли в горах.

— Это что такое, Абдулла? — рыкнул прапорщик, мгновенно меняясь в лице и недовольно оборачиваясь к хозяину магазина.

— Командора, не слушай Маркедона! — истошно закричал Ибрагим, напрыгивая на переговорщика и выхватывая из его рук шапку. — Хороший шапка! Люкс шапка! Экстра нутрия!

— Да где ты видел экстра? — взвился прапорщик, оскорбленный чрезвычайной наглостью подростка и тыча в лицо Ибрагиму пучок волосков. — Это экстра? Это люкс? Это нутрия? Всех котов уже перерезали в округе! Мясо на шашлыки для шурави, а шкурки на шапки?

— Люкс шапка! Нутрия экстра! Волос всегда так! Животный так, человек так! — кричал Ибрагим, боясь потерять покупателя и тем самым заслужить праведный гнев отца.

— Всегда так? — не унимался жилистый Маркедонов, тесня пацана в угол.

— Всегда, — уверенно вскрикнул Ибрагим и, решительно склонившись перед Умкиным, малец с хрустом вырвал из собственной головы пук черных волос.

Умкин ошалел. Только что на его глазах мальчишка добровольно лишился половины своего чуба и даже не поморщился. Прожженный проныра Маркедонов, видя такое неприкрытое стремление к деньгам, граничащее с самоистязанием, остолбенел и не нашелся, что сказать.

Ибрагим торжествовал.

Абдулла посмеивался в густые усы.

Прапорщик беззвучно раскрывал рот.

Подполковник Умкин как завороженный рассматривал клок волос мальчугана, всученный ему в руку.

Увиденное настолько потрясло подполковника, что он купил все, не торгуясь, в том числе и залежалые шапки.

А Маркедонов долго крутил головой, потягивал баночное пиво и все повторял: «Ну, дела! Бизнесмены хреновы. Во дают!»