Самострел - Олег Блоцкий

Лейтенант только-только пришел в батарею, а солдат отслужил в ней два года. Он был дембелем и считал последние предотъездные дни, старательно вымарывая их в небольшом календарике. Может, боец и уступил бы командиру взвода, вернул молодым деньги, которые отобрал для последних закупок. Но события разворачивались на глазах всего подразделения, и обуревший дембель не только не пятился назад, но еще больше наглел, опустив левую руку в карман, а правой лениво почесывая голую грудь.

Короче говоря, нашла коса на камень, и лейтенант не сдержался.

Он выбросил правую руку вперед, метя солдату в подбородок. Дембель оказался на удивление проворным — постарался увернуться, дернулся, но неудачно. Железный кулак, скользнув по лицу, пришелся как раз на кадык.

Дембеля бросило на взводного. Тот сделал шаг в сторону, и солдат рухнул на пол, захрипев и покрываясь потом. Кровь брызнула из носа и ушей. На раскрытых губах распустилась причудливым цветком розовая пена.

Облепившие место стычки солдаты, минуту назад радостно перемигивавшиеся и строившие рожи, теперь топтались в нерешительности и вопросительно таращили глаза на командира.

— Плащ-палатку, — скомандовал лейтенант, склоняясь к неподвижному телу.

На брезент уложили полумертвого дембеля и бегом потащили в санчасть.

Начальник штаба полка разъяренно мерил шагами кабинет и орал так, что тряслись стаканы на тарелочке возле графина.

— Ты убить его мог, идиот! Ладно, вправили ему горло! А если перелом? Сил много? В горы корректировщиком ходи!

— Да я…

— Молчать! — рубанул кулаком по столу подполковник.

Стаканы разом подскочили и покатились по полированной поверхности. Комбат — начальник лейтенанта — подлетел к столу, поймал стаканы, вернул их на место и замер рядом с лейтенантом, белым, как потолок в операционной, где достаточно долго оживляли дембеля.

Начштаба вновь заметался по кабинету. Казалось, он набирает начальную скорость, чтобы, разогнавшись, головой выбить кондиционер и умчаться в голубое поднебесье.

— Нет, я так больше не могу! Одних ублюдков из Союза присылают! В первом бате Храпов едва должность принял, как на чарс его потянуло. Нет, чтобы дураку у такого же бестолкового офицера наркоту попросить, так он солдату приказ отдает. Приказываю, мол, достать. Тот и достал — в особом отделе. Стукачом боец оказался — в школу КГБ поступать хочет. Плюсы себе набирает — стучит на офицеров, скотина. А Узгенов? Под обстрел раза два попал на заставе, понял, чем это пахнет, и ногу себе прострелил. Под дурака решил закосить — мол, осколком мины ранило.

Теперь вот этот мордоворот своих подчиненных гробит. Что, сильный? — теснил лейтенанта в угол подполковник с искаженным лицом. — Сильный, да? Говори! Не молчи, Сигов!

Лейтенант опустил глаза и сделал едва заметный шажок назад.

— Никак нет, — промямлил он, не решаясь смотреть в глаза подполковнику.

— Никак нет! — взвился начштаба. — А почему? Как? Сколько раз предупреждал: не умеете бить морды слонам — не беритесь. А если взялся, делай так, чтоб никто не видел, не знал. Этот же у всего полка на глазах! Ну, ничего, — затряс желтым от никотина пальцем начштаба, — ты мне ответишь за это, паскуда! Партбилет на стол положишь, и из Афгана мы тебя вышибем, как этих дурачков — Храпова с Узгеновым. В Союзе будешь служить, а может, прямиком в народное хозяйство.

Лейтенант побледнел.

— Това… Товарищ подполковник! Я прошу, очень прошу, — забормотал Сигов, — …умоляю вас — не надо в Союз!

— Что? Позора боишься? — вытянул губы трубочкой начштаба.

— Не надо, товарищ подполковник. На самую опасную заставу переведите, в самые тяжелые колонны посылайте, но в Союз не надо. Стыдно в Союз, товарищ подполковник! — голос лейтенанта дрожал.