Монстролог. Дневники смерти (сборник) - Рик Янси

Впрочем, ночь еще не наступила, когда сержант Хок разложил замечательный костер и поставил жариться сковородку с сосисками из оленины, а сам весело болтал, словно школьник в предвкушении летних каникул.

– Вы должны мне что-нибудь рассказать об этой самой монстрологии, доктор, – сказал он. – Я видел в лесах некоторые странные вещи, но они и сравниться не могут с тем, что вы видели в своих путешествиях! Да если хотя бы половина того, что рассказывала моя мать, правда…

– Поскольку я не знаю, что она рассказывала, то не могу судить о достоверности, – ответил доктор.

– Как насчет вампиров – вы когда-нибудь охотились на них?

– Нет. Это было бы исключительно трудно.

– Почему? Потому что их трудно поймать?

– Их невозможно поймать.

– Только если застать вампира в его гробу, как я слышал.

– Сержант, я не охочусь за ними, потому что, как и вендиго, их не существует.

– А как насчет вервольфов? За ними вы охотились?

– Никогда.

– Их тоже не существует?

– Боюсь, что нет.

– А как насчет…

– Надеюсь, вы не хотите сказать «зомби».

Сержант умолк. Какое-то время он смотрел на огонь, помешивая палкой искрящиеся угли. Он выглядел немного удрученным.

– Ладно, если вы не охотитесь за ними, тогда за кем вы все же охотитесь?

– В основном я не охочусь. Я посвятил себя их изучению. Я стараюсь избегать того, чтобы захватывать и убивать их.

– Не очень-то это весело.

– Смотря, что вы вкладываете в понятие «весело».

– Ну, а если монстрология не занимается такими вещами, то почему ваш друг Чанлер приехал сюда искать вендиго?

– Я точно не знаю. Впрочем, думаю, не с целью доказать, что их не существует, поскольку, если ты не нашел ни одного вендиго, это будет означать лишь то, что ты его не нашел. Я подозреваю, что он надеялся найти его либо, по крайней мере, неоспоримые свидетельства его существования. Знаете ли, сейчас возникло движение за то, чтобы расширить круг наших исследований и включить в него те самые существа, о которых вы говорите – вампиров, вервольфов и так далее, – движение, против которого я решительно возражаю.

– А почему?

Уортроп очень старался сохранить спокойствие.

– Потому что, любезный сержант Хок, как я уже сказал, их не существует.

– Но вы также сказали, что, если не найден ни один из них, это еще не доказывает, что их не существует.

– Я с почти абсолютной уверенностью могу сказать, что их не существует, и чтобы это доказать, мне достаточно моего мышления. Возьмем в качестве примера вендиго. Каковы его отличительные черты?

– Отличительные черты?

– Да. Что его отличает, скажем, от волка или от медведя? Как бы вы его описали?

Хок закрыл глаза, словно пытаясь лучше представить в уме предмет разговора.

– Ну, они большие. Выше пятнадцати футов, как говорят, и тонкие, такие тонкие, что если поворачиваются боком, то исчезают.

Доктор улыбнулся.

– Да. Продолжайте.

– Они могут менять облик. Иногда они выглядят как волк или медведь, и они всегда голодны и не едят ничего, кроме людей, и чем больше они едят, тем голоднее и худее становятся, поэтому они постоянно должны охотиться; они не могут остановиться. Они передвигаются, прыгая по верхушкам деревьев, или, как говорят некоторые, раскидывают свои длинные руки и летят по ветру. Они всегда приходят за тобой ночью, и когда они тебя находят, тебе конец, ты ничего не сможешь сделать. Они будут тебя преследовать много дней, призывая по имени, и в их голосе есть нечто такое, что ты захочешь к ним пойти. Их нельзя убить пулей, если только пуля не серебряная. Все, что серебряное, может их убить, но только серебряное. Но и тогда надо вырезать им сердце, отрубить голову и потом сжечь тело.

Он глубоко вздохнул и с некоторым огорчением посмотрел на моего хозяина.

– Итак, мы имеем основные физические характеристики, – сказал доктор тоном учителя, выступающего перед классом. – По внешнему виду гуманоид, очень высокий, более чем в два раза выше взрослого человека, очень худой и такой тонкий, как вы говорите, что, повернувшись боком, в нарушение всех физических законов, просто исчезает. Вы еще забыли отметить, что сердце Lepto lurconis сделано изо льда. Рацион вендиго состоит из людей – и, что интересно, из некоторых видов лосей, могу я добавить от себя, – и он способен летать. Еще одно свойство, о котором вы не упомянули, это способ репродукции.

– Способ чего?

– Все населяющие нашу планету виды должны как-то производить следующее поколение, сержант. Это известно любому школьнику. Поэтому скажите мне, как вендиго делает маленьких вендиго? Будучи гоминидом, он относится к высшему классу животных – если оставить в стороне вопрос о том, как сделанное изо льда сердце может качать кровь, – и не может быть бесполым. Что вы мне можете рассказать об их ритуале ухаживания? Устраивают ли вендиго свидания? Влюбляются ли они? Они моногамны или у них по многу партнеров?

Наш проводник невольно рассмеялся. Он был сражен абсурдностью сказанного.

– Может, они и влюбляются, доктор. Приятно думать, что мы не единственные, кто на это способен.

– Надо быть осторожным и не очеловечивать природу, сержант. Впрочем, мы должны оставлять возможность любви для животных низшего порядка: я не знаю, что в голове у мистера Бобра; может быть, он всем сердцем любит миссис Бобер. Но возвращаясь к моему вопросу о вендиго: бессмертны ли они – в отличие от всех других живых организмов на земле, – и поэтому не нуждаются в репродукции?

– Они забирают нас и превращают в себя.

– Но, помнится, вы сказали, что они нас съедают.

– Ну, я не могу сказать, как именно это происходит. Из леса доходят истории, как охотник или, чаще, индеец становился вендиго.

– А значит, это как у вампиров и вервольфов. Мы их еда и в то же время их потомство. – Доктор закивал с шутливой серьезностью. – Случай, почти не поддающийся объяснению, не так ли? Гораздо больше похоже на правду, что вендиго – это метафора для каннибализма во времена большого голода или кощей, которым пугают детей, чтобы они слушались родителей.

Несколько минут все молчали. Огонь потрескивал, и от него летели искры; вокруг нашего маленького лагеря танцевали тени; в лунном свете серебрилось озеро, его волны чувственно облизывали берег; лес эхом повторял пение сверчков и временами хруст ветки под ногами какого-то лесного создания.

– Ну, доктор Уортроп, я почти жалею, что спросил о монстрологии, – уныло сказал Хок. – Вы лишили ее практически всякого интереса.

Мужчины бросили монетку, решая, кто первым будет дежурить. Хотя мы были всего в одном дневном переходе от цивилизации, но уже в стране волков и медведей, и кто-то должен был всю ночь поддерживать огонь. Уортроп проиграл – ему выпало спать последним, – но казался довольным. Это, сказал он, даст ему время подумать, и его заявление поразило меня своей иронией. У меня было такое впечатление, что почти ни на что другое он свое время никогда не использовал.