Мифы Ктулху. Хаггопиана и другие рассказы - Брайан Ламли

– Что это вы жгли тут вчера ночью? Как будто горят старые пленки или, может, бумаги. Пламя такое странное… серебристого оттенка.

Я недоуменно посмотрел на него.

– Жег? Ничего! Где вы видели костер, Гарри?

– Здесь, в саду, если не ошибаюсь! Хотя, может, это просто отсвет огня камина падал из окна. – Он кивнул на дом и сплюнул точно на куст. – Куда-то около этой штуки. – Он подошел ближе и ткнул в куст тростью. – Надо же, какой толстый. – Он с любопытством посмотрел на меня. – Не могу сказать, что он мне нравится.

– Это же просто растение, Гарри, как и любое другое. – Я помолчал. – Ну, может, не совсем как любое другое. Согласен, на вид он уродлив… но совершенно безвреден. Удивительно, почему именно он вам не нравится! Вроде бы вы ничего не имели против «посмертных масок» и других моих вещей.

– Они и впрямь безвредны, – сказал он. – Забавные игрушки, ничего больше, но в своем саду я ничего такого сажать не стану, и не надейтесь! – Он улыбнулся в этой своей манере: «Я знаю кое-что, о чем вам неизвестно». – Как бы то ни было, можете мне объяснить, мистер Белл, что это за куст, на который птицы не садятся, а? – Он перевел взгляд на растение и тут же снова на меня. – Ни разу не видел, чтобы садились. – Он снова сплюнул. – И я их не осуждаю, имейте в виду. Я и сам в жизни на него не сел бы. Только гляньте на эти листья! Они никогда не шевелятся на ветру. А стебель и ветки? Белые, как кожа прокаженного! Он больше похож на уродливого осьминога с листьями, чем на куст.

В то время я быстро забыл о нашем разговоре. Старина Картрайт всегда был полон странных фантазий и говорил примерно то же обо всех моих приобретениях, когда видел их впервые. Однако спустя несколько недель, когда я сам заметил в этом дереве кое-что по-настоящему странное, мне припомнились его слова.

О, да! Тогда это было уже дерево. Оно почти утроилось в размерах и достигало высоты около трех футов, отрастило множество испещренных серыми крапинками ветвей, на ставшем заметно толще стволе и нижних ветвях явственно проступали странно узловатые, темные прожилки, похожие на вены. Это был тот день, когда мне пришлось призвать старину Картрайта прекратить донимать дерево, в которое он тыкал своей тростью. В конце концов, дерево было «гвоздем» моей коллекции, и я не хотел, чтобы оно пострадало.

– Это ты, да, светишься по ночам? – спросил он дерево, тыча в него тростью. – Сияешь, точно желтые поганки? Я приходил сюда этой ночью, мистер Белл, но вы уже были в постели. Потому что снова увидел пожар в саду, но это был не пожар – это было оно! – Он так сильно ткнул дерево, что оно затряслось. – Что за дерево такое, которое светится по ночам, а птицы на него не садятся?

Вот тут я разозлился и попросил его оставить дерево в покое.

Временами он бывал обидчив, старина Гарри. Возмущенно пыхтя, он затопал в сторону своего дома. Я хотел тоже вернуться к себе, но потом подумал, что, возможно, был слишком груб со стариком, и повернулся, собираясь окликнуть его и пригласить выпить рюмочку. Однако не успел и рта раскрыть, как взгляд мой упал на дерево.

Бог свидетель, оно гналось за стариной Картрайтом, как пес на поводке гонится за котом. Белые листья, словно жуткие руки, тянулись вслед ему, и ствол буквально наклонился в направлении удаляющейся фигуры…

* * *

Он оказался прав. Этой ночью я бодрствовал и собственными глазами видел, как дерево испускало странный, серебристый свет наподобие огней Святого Эльма. Тогда впервые мелькнула мысль избавиться от него, а находка, сделанная на следующее утро в саду, утвердила меня в этом решении.

Не думаю, что в то время свечение по-настоящему беспокоило меня. Как заметил старина Гарри, некоторые поганки тоже светятся в темноте; и я знал, что это же самое свойственно одному-двум видам мха. Даже более развитые биологические формы – к примеру, многие глубоководные рыбы – обладают своеобразной «системой освещения», а планктон светится и на поверхности океана. Нет, я был уверен, что свечение – это пустяки; но то, что я обнаружил на следующее утро, все меняло! Поскольку я убежден – ни одна из вышеперечисленных биологических форм неспособна сделать то, что сделало той ночью дерево.

Едва выйдя в сад, я заметил происшедшие с деревом пугающие изменения. Оно выглядело… сильнее, а листья и «вены» приобрели более темный оттенок. Я был так захвачен этим зрелищем, что заметил кота, лишь когда чуть не наступил на него. Тело лежало в траве на расстоянии фута от дерева, и, перевернув его носком ботинка, я удивился, что оно не окоченело. А ведь животное было очевидно мертво, просто кожа да кости, и…

Опустившись на колени, чтобы получше рассмотреть маленький пушистый труп, я почувствовал, как волосы на затылке встали дыбом! Тело кота не окоченело… потому что нечему было коченеть!

Внутри шкурки остались только кости. Приглядевшись, я увидел, что маленький рот, ноздри и анальное отверстие ужасным образом изувечены. Конечно, не исключено, что бедняжку переехал автомобиль, выдавив из него внутренности (я содрогнулся), но кто зашвырнул тело в мой сад?

И потом я заметил кое-что еще: норки типа кротовых в земле, примерно на расстоянии фута вокруг дерева. Ага, сказал я себе, может, их оставили плотоядные животные, которых привлек запах крови? Странно, но сам я никакого запаха не чувствовал, а ведь кот погиб совсем недавно.

Я и прежде не раз разглядывал дерево, но сейчас изучил его сверху донизу. Полагаю, при этом я все время держал в уме свою Dionaea Muscipula – Венерину мухоловку – с чем еще было сравнивать? Листья этого дерева не были клейкими, как у некоторых плотоядных растений, а на их краях не росли шипы. И вроде бы здесь отсутствовала какая-либо дренажная система, необходимая, чтобы сделать то, что, как опасался я, было сделано. Ни игл, ни колючек; и, насколько я мог судить, никакого яда в физическом смысле этого слова.

В таком случае, что произошло с котом? Мой собственный кот, добрый товарищ на протяжении многих лет, умер от старости задолго до того, как я услышал о пустоши с кратером. Мне всегда хотелось взять другого, но теперь я порадовался, что не сделал этого. И я не понимал, как умер этот бедняга, но в одном не сомневался – нельзя дольше терпеть в своем саду это проклятие. Коллекция там или нет, от него нужно избавиться.

В тот же день я пошел в деревню и оттуда позвонил в Лондон своему другу-ботанику. Именно он продал мне Венерину мухоловку. Я рассказал ему о своем дереве и горячо заверил, что нет, я не «морочу ему голову». Он сказал, что приедет на выходные, чтобы взглянуть на него. Еще он сказал, что если дерево действительно таково, как я описываю, он был бы рад заполучить его и постарается, чтобы я не прогадал.

Это было в четверг, и я вернулся домой, чувствуя себя счастливым при мысли о том, что к воскресенью избавлюсь от этой дряни, и птицы снова запоют в моем саду. Тогда мне даже в голову не пришло, что еще до воскресенья случится то, после чего я никогда больше не буду чувствовать себя счастливым или, коли на то пошло, никогда не смогу как следует выспаться ночью.