Тварь 2. Сказки летучего мыша - Виктор Точинов

Спрыгнувший в яму омоновец откинул ткань в сторону. Женя Маркевич смотрел в вечернее небо мертвыми глазами. Пулевое отверстие в середине лба казалось в свете фонарей черным.

– Может явочку с повинной, пока задержание не оформили? – участливо предложил лейтенант. Его подчиненный отстегивал от пояса наручники.

Кравцов молчал.

12

Камера для задержанных Гатчинского РУВД оказалось узкой и похожей на пенал. Арестантское ложе, кстати, размещалось в торце пенала, упиралось концами в стены и было весьма коротким. Сон для рослого Кравцова грозил обернуться мучительным занятием… Впрочем, ему было не до сна.

Иная обстановка в камере отсутствовала, за исключением тусклой лампочки без абажура, горящей под высоким потолком. Проектировали помещение явно не сторонники либерализма в отношении заключенных.

Игра закончилась, понял Кравцов. Чагин (или взявшая его под контроль Тварь?) продолжает политику Ворона. Причем гораздо успешнее… Сам седоголовый по каким-то неведомым причинам не может или не хочет убить Кравцова. Даже отдать приказ о ликвидации – не может.

И попытался избавиться от писателя чужими руками. Когда попытка использовать Сашка Зарицына провалилась, Чагин натравил милицию, благо нужные связи имелись… Теперь придется долго и старательно доказывать, что не господин писатель убивал и закапывал Маркевича. Доказать, наверное, в конце концов удастся. Но есть подозрение, что будет поздно… Завтра Чагин (или Гном? или Алекс? неважно…) попытается выпустить хозяина на волю… Много лет, из поколения в поколение Вороны подпиливали оковы и подкапывали стены темницы. Судя по тому, как Тварь без сожаления расстается со своими креатурами – нового цикла она ждать не намерена.

Всё решится завтра. 18 июня.

– Решится, решится… – пропищал Летучий Мыш с издевкой. – Пока ты тут отлеживаешь бока на казенной койке.

Кравцов перевел взгляд и увидел: рукокрылый мутант висит в дальнем углу камеры, как-то умудрившись вцепиться лапами в гладкую штукатурку потолка.

Интересно, если заорать сейчас во весь голос, так, чтобы прибежал дежурный, – увидит ли мент нового обитателя камеры? Сомнительно…

Писатель спросил напрямую:

– Кто ты? Ты тот, кого я про себя называю Тварью? Тот, кому служил… – Кравцов замялся, но все же закончил фразу: – Мой дед?

Летучий Мыш рассмеялся. Странно, но Кравцов стал привыкать к его смеху. По крайней мере, неприятное физическое воздействие уменьшилось.

– Я ведь всё тебе объяснил, родственник… Бедный маленький летун – то есть я – чисто случайно оказался в неудачном месте и в неудачное время. Вот и всё…

– Оказался – и?

Летучий Мыш скучающе зевнул – почти как человек. Но у людей при зевках не обнажаются длинные, игольчато-острые зубки.

– Зачем рассказывать, если можно показать? – спросил нетопырь. – А мне пора. Я, собственно, только за этим и заглянул – показать тебе, чем закончилась история дона Пабло-Себастьяна де Эскарильо-и-Вальдес. Вернее, на чем остановилась. Потому что завтра всё начнется именно с того, на чем оборвалось три века назад. До встречи, родственник!

– Подожди! А как…

Но собеседник не стал дослушивать вопрос. Расправил крылья и улетел. Причем улетел своеобразно – заметался туда-сюда по камере, уменьшаясь при этом в размерах. Очень скоро он стал размером с самую заурядную летучую мышь, затем с ночную бабочку, затем с муху… Исчез.

Кравцов вытянулся на жесткой койке, закрыл глаза и увидел…