Тварь 2. Сказки летучего мыша - Виктор Точинов

– Оттуда они и сыпались… – сказал Даня.

Кравцов кивнул. Так оно и происходило. Сверху лился нескончаемый поток полуживых птиц, и верхние давили нижних, и лишь упавшие последними смогли поковылять к выходу… Что же там, наверху? Инкубатор Твари, штамповавший лжеворон? Очень похожих на настоящих, но не позволяющих заснять себя на видеопленку и не разлагающихся после смерти?

Теперь уже всё равно. После смерти старого Ворона фабрика ворон-призраков приказала долго жить…

Или наоборот? Что-то стряслось со спрятанным в недрах горы «механизмом» – и у старика начался обратный отсчет?

Тем временем Вася-Пещерник потихоньку двигался вдоль края пещеры. Под ногами здесь ничего не хрустело – все вороны лежали ближе к середине.

– Смотрите, дверь! – позвал Васёк. Особого удивления в голосе не чувствовалось, словно сколоченные из толстых досок двери были в недрах Поповой горы самым обычным явлением.

– Я думал, мы первые… – разочарованно добавил Пещерник. – А тут… Всегда так. Уж какую классную пещеру на Поповке строили, а нынче в нее даже заходить не хочется…

Он не знал, что как раз сейчас кое-кто очень стремится в пещеру, вырытую им в обрывистом берегу речки Поповки.

8

Алекс Шляпников ползком карабкался по каменистой осыпи. Встать на ноги не смог – сломанная левая тут же подламывалась.

Прополз пару сотен метров по ровному речному руслу Алекс достаточно легко, хоть и очень медленно, – не чувствуя ни боли, ни усталости. Затем увидел наверху – там, где наклонная каменная осыпь переходила в отвесный обрыв – темный зев пещеры. И понял – ему надо попасть туда.

Зачем? С какой целью? – такие вопросы в голову Алексу не приходили. Надо, и всё.

Он полз.

Отталкивался здоровой ногой, цеплялся здоровой рукой, извивался раздавленным червем, – и продвигался вперед. Ногти давно обломались, кожа с кончиков пальцев ободралась, но эти ранки не кровоточили. Как, впрочем, и все остальные.

…Камень, за который ухватилась его правая рука, лежал непрочно – лишившись единственной точки опоры, Алекс покатился вниз.

Голова ударилась о каменный обломок, затем о другой, о третий… Позвоночник в районе лопаток подозрительно хрустнул. Левая нога, и без того нерабочая, сломалась еще раз – на этот раз в голени.

Около минуты он пролежал неподвижно в исходной точке своего восхождения, точнее говоря – восползания. Лежал, словно бы переводя дыхание, – но в дыхании он сейчас не нуждался. Пощупал пальцами поврежденную голову – осязание не действовало, но пальцы погрузились в затылок чересчур глубоко. Потом Алекс снова пополз вверх…

После двух часов усилий (и трех неудачных попыток) ободранное и изуродованное нечто растянулось на полу пещеры, выкопанной Васьком Передугиным и его приятелями. Усталость так и не появилась – очень скоро отдаленно похожее на Алекса существо поползло в глубь пещеры. Она разветвлялась в нескольких шагах от входа – правый отнорок, работы в котором давненько не велись, был совсем коротким.

Но существо упорно ползло именно туда. И – Васёк Передугин изумился бы – уползало все глубже и глубже.

9

Кравцов с трудом подавил неуместный смех: перед дверью лежал коврик! Самодельный, деревенский, сплетенный из старых веревок. На фоне прочего антуража пещеры эта деталь, столь привычная на спасовских крылечках, выглядела сюрреалистично. И вызывала подспудное желание самым обыденным образом постучаться – чтобы услышать столь же обыденное: «Заходите, не заперто!»

Но господин писатель пренебрег правилами формальной вежливости – и стучать не стал. Замков не было – ни врезных, ни навесных. Да ни к чему здесь-то, в самом деле… Кравцов сделал знак мальчишкам: дескать, отойдите и прижмитесь к стене. И толчком распахнул дверь.

Конус холодного белого света заметался по стенам, готовый в любую секунду превратиться в конус пропитанного свинцом пламени. Не превратился… Никого.

…Берлога Ворона представляла из себя на редкость эклектичное смешение эпох и стилей. Несколько поколений хозяев потрудились над тем, чтобы сделать созданную природой каверну похожей на обычную деревенскую горницу. Стесывали, выпрямляли неровные естественные стены, помаленьку заносили с поверхности мебель и необходимую в хозяйстве утварь. И ничего при этом не выбрасывали – размеры помещения позволяли не страшиться тесноты.

В результате их трудов самодельный ларь с узорчатой оковкой по углам (настоящее произведение искусства девятнадцатого века, насколько мог судить Кравцов) соседствовал с аляповатым шифоньером, наверняка купленным во времена хрущевской оттепели. А под древнейший светильник – каганец – вместо полагавшейся деревянной лохани был подставлен красный пластиковый тазик.

Кравцов посмотрел на часы. Под землей они чуть больше часа… Отлично. Хватит времени осмотреть все эти шкафчики, ларчики, сундуки и этажерки, – и вернуться в условленный срок к Женьке. Вот только стоит включить освещение…

Через несколько минут в подземном жилище горели все имевшиеся в наличии осветительные приборы: потрескивала лучина в каганце, ровно светила керосиновая лампа антикварного вида, пылали пять восковых свечей в медном подсвечнике.

– Приступаем к обыску, молодые люди, – сказал господин писатель командным голосом.

– Что ищем? – деловито спросил Даня.

– В первую очередь план. Или карту, или схему всей этой подземной… Положи!!

Последнее слово адресовалось Пещернику. Тот уже сделал первую находку – новенький автомат ППШ, стоявший в углу. И (явно вознамерившись уложить всю их честную компанию рикошетящими от стен пулями) целился из него в настенный календарь, поздравляющий советских колхозников с новым, тысяча девятьсот тридцать четвертым годом.

– Уф-ф-ф, – облегченно вздохнул Кравцов, забирая у мальчишки опасную игрушку и отстыковывая от греха подальше диск с патронами.

Потом он увидел нацарапанные на прикладе инициалы: ФЦ. Вспомнил мимолетного персонажа очередной сказки Летучего Мыша – сержанта, убитого красноармейцем Вороном.

– Цымбалюк… Радист Цымбалюк… – медленно проговорил Кравцов вслух.

Всё подтверждалось. Всё до мелочей.

10

Документы покойный Ворон держал в небольшом сундучке, способном привести в восторг любого антиквара. Впрочем, вполне возможно, что как раз антиквар счел бы изящную вещицу новоделом, сотворенным неумехой, не знающим, как искусственно старить вещи – палисандровые доски еще хранили запах свежераспиленного дерева, шляпки медных гвоздей красновато поблескивали в свете пламени, не успев покрыться слоем окислов… Не успев за пару веков.

Бумаги, хранившиеся в сундучке, тоже казались новенькими. И лежали все вперемешку: облигации «золотого» займа и купчие начала прошлого века; справки, выданные сельхозкоммуной «Красная Славянка» в двадцатых и райсобесом в девяностых… Там же попадались фотографии – и старинные дагерротипы, выглядевшие вчера сделанными, и современные глянцевые снимки.