Ловец снов - Стивен Кинг

И, Господи Боже мой, откуда-то взялся третий Джоунси. Един втрех лицах: первый смотрит телевизор в облепленной грибком палате, второйобретается в сарае, а третий… третий каким-то образом поселился в короткоостриженной католической башке Эмила Бродски. Бродски останавливается и тупосмотрит в белесое небо.

Кембри делает три-четыре шага, прежде чем осознает, что Догзамер как вкопанный посреди грязного коровьего пастбища. Посреди всей этойлихорадочной суматохи: бегущие люди, снижающиеся вертолеты, ревущие моторы, Догзастыл, как робот со скисшей батарейкой.

— Босс, — озабоченно спрашивает Кембри, — все в порядке?

Бродски не отвечает… то есть не отвечает Кембри. ЗатоДжоунси, Джоунси Первого, наставляет:

Открой капот двигателя и покажи мне свечи.

Джоунси долго копается, не зная, как открыть капот, ноБродски продолжает инструктировать его. Наконец Джоунси наклоняется наднебольшим двигателем, не пытаясь разобраться, что к чему. Проще посмотреть вкрасный глазок камеры и передать изображение Бродски.

— Босс, — встревоженно допытывается Кембри. — Босс, чтостряслось? Все в порядке?

— Ничего страшного, — медленно и очень отчетливовыговаривает Бродски и стягивает наушники: непрерывная трескотня его отвлекает.— Дай мне минуту подумать.

И обращаясь к Джоунси:

Кто-то вытащил свечи. Посмотри… а, вот они. На краюверстака.

На краю верстака стоит майонезная банка с бензином. Крышкапривернута неплотно, чтобы не скапливались газы. В банке, словно лабораторныеэкспонаты в формальдегиде, красуются две свечи «Чемпион». Бродски произноситвслух:

— Хорошенько вытри. — И когда Кембри переспрашивает, чтоименно вытереть, рассеянно советует ему заткнуться.

Джоунси выуживает свечи, старательно вытирает и вставляет всоответствии с указаниями Бродски.

Попробуй еще раз, говорит тот, на этот раз не шевеля губами,и тут же слышится рев мотора. И не забудь проверить бензин.

Джоунси так и делает, не забыв поблагодарить Бродски.

— Без проблем, босс, — отвечает тот и снова пускается впуть.

Кембри усердно семенит рядом, пытаясь догнать собеседника. Изамечает несколько недоуменное лицо Дога, когда тот обнаруживает, что наушникипочему-то болтаются на шее.

— Какого дьявола все это значит? — не выдерживает Кембри.

— Забудь, — отмахивается Бродски, но что-то все же было,голову на отсечение, было… что? Разговор. Беседа…Консультация?! Вот именно. Нотолько никак не вспомнить, о чем шла речь. Он помнит, что было на утреннембрифинге, перед началом операции. Одна из директив Курца требовала немедленнодокладывать обо всем необычном. Но можно ли отнести это к необычному? И что этовообще было?

— Должно быть, временное затмение, — поясняет Бродски. —Слишком много дел, слишком мало времени. Ну же, сынок, продолжай.

Кембри продолжает. Бродски возобновляет переговоры на двафронта: там бензозаправщики, тут Кембри, но что-то засело в голове, как заноза…было еще что-то… третий разговор, уже закончившийся. Необычно или нет? Скореевсего нет, решает Бродски. Конечно, ничего такого, в чем можно бы исповедатьсяэтому тупоголовому ублюдку Перлмуттеру, твердо уверенному в том, что если этогонет на его планшетке, значит, не существует вообще. Курцу? Никогда. Он уважаетстарого стервятника, но еще больше боится. Как и все они. Курц умен, Курцхрабр, но Курц еще и самый психованный дикарь во всех джунглях. Бродски нехотелось бы даже ступить в тень Курца, протянувшуюся по земле.

Андерхилл? Может, потолковать с Андерхиллом?

Может быть… а может, и нет. В подобных вещах можно вляпатьсятак, что не поздоровится, причем ни за что ни про что. Он слышал голоса всегоминуту-другую… вернее, один голос, но теперь вроде все прошло. Вроде…

«Дыра в стене». Джоунси с ревом вылетает из сарая иустремляется к Дип-кат-роуд. Он чует Генри, пролетая мимо, Генри, прячущегосяза деревом, вгрызающегося в мох, чтобы сдержать крик, но скрывает это отзавладевшего им облака, облака, объявшего последнее ядрышко его сущности.Джоунси почти уверен, что в последний раз был рядом со старым другом, которыйникогда не выберется из этих лесов живым.

Жаль только, что они так и не смогли попрощаться.

7

Не знаю, кто снимал это кино, говорит Джоунси, но не думаю,что им придется отглаживать смокинги к церемонии награждения «Оскаром».Собственно говоря…

Он оглядывается и видит только заснеженные деревья. Сновавзгляд вперед, и снова ничего, кроме Дип-кат-роуд, разворачивающейсябесконечным полотном. И снегохода, вибрирующего между бедер. Никакой больницы,никакого мистера Грея. Все это было сном.

Но это не сон. И комната, вот она. Только это не больничнаяпалата. Ни койки, ни телевизора, ни капельницы. И вообще почти пусто: толькодоска объявлений, к которой прикреплены карта Новой Англии с маршрутамигрузовиков братьев Трекер и полароидный снимок девочки-подростка с поднятойюбочкой, открывающей золотистый кустик завитков. Он смотрит на Дип-кат-роуд изокна. Джоунси твердо уверен, что это окно больничной палаты. Но больничнаяпалата таит опасность. Тут что-то неладно. Нужно немедленно выбраться отсюда,потому что…

Потому что в больничной палате небезопасно, думает Джоунси,как, впрочем, и в любом другом месте. Но может, именно здесь чуточкубезопаснее. Его последнее убежище, и он украсил его фото, которое, наверное,они все надеялись увидеть, когда шли по той подъездной дороге в далекомсемьдесят восьмом. Тина Джин Слоппингер, или как там ее.

Кое-что из увиденного было на самом деле… вернувшиесяполноценные воспоминания, как сказал бы Генри. И, думаю, я действительно виделДаддитса в тот день. Поэтому и шагнул на мостовую, не оглядевшись. А что домистера Грея… сейчас я и есть мистер Грей. Не так ли? Если не считать того, чточасть меня осталась в этой пыльной, пустой, унылой каморке с использованнымигондонами на полу и снимком девушки на доске объявлений, в остальном я мистерГрей. Разве не так?

Нет ответа. Что само по себе уже ответ, который ему нужен.

Но как это случилось? Как я сюда попал? И почему? Зачем всеэто?

Ответов по-прежнему нет, а сам он ничего не можетсообразить. Только рад, что есть еще место, где он может оставаться собой, ирасстроен тем, как легко оказалось украсть его остальную жизнь. И снова жалеет,горько, искренне и чистосердечно, что не пристрелил Маккарти.

8

Оглушительный взрыв разорвал небо, и хотя эпицентр находилсядостаточно далеко, все же сила была такова, что с деревьев посыпался снег. Новодитель снегохода даже не поднял головы. Это корабль. Солдаты взорвали его.Байруму конец.