Ловец снов - Стивен Кинг

И тут, о Господи, это что-то новенькое — предупреждениевсе-таки доходит! Как раз в ту минуту, когда он стоит на обочине, уже готовясьступить на перекресток, оно все-таки доходит!

— Что? — спрашивает он, и пешеход, остановившийся рядом —первый, кто нагнется над ним в прошлом, которое теперь, слава Богу, можновычеркнуть, — подозрительно пялится на него и отвечает:

— Я лично ничего не сказал, — словно рядом мог быть кто-тотретий.

Но Джоунси почти не слышит его, потому что третий все-такиесть, это голос в его голове, удивительно похожий, как ни странно, на егособственный, и он вопит, требует остаться на месте, ни в коем случае невыходить на мостовую…

Но тут он слышит чей-то плач. Смотрит на противоположнуюсторону Проспект-стрит и, о Господи, там Даддитс! Даддитс Кэвелл, голый, еслине считать трусов, и губы заляпаны чем-то коричневым вроде шоколада, толькоДжоунси знает, что это такое. Собачье дерьмо, ублюдок Ричи все-таки заставилего съесть эту пакость, люди идут мимо, не обращая внимания. Словно Даддитса ивовсе не существует.

— Даддитс! — зовет Джоунси. — Держись, старина, я иду!

И, не глядя, мчится через дорогу. Его пассажир не в силахничего предпринять, только беспомощно бултыхается, сообразив наконец, как всеслучилось. Старик, да, старик с начальной стадией Альцгеймера, не должен былсадиться за руль, все так, но дело не только в старике. Другая, самая главнаяпричина, скрытая до сих пор темнотой, окружавшей аварию, была именно эта: онувидел Даддитса и рванул вперед, забыв осмотреться.

Но он мельком улавливает кое-что еще: гигантский узор,что-то вроде Ловца снов, который связывает все годы, прошедшие с первой встречис Даддитсом Кэвеллом в 1978-м, индейский амулет, который таким же образомсплетет воедино и будущее.

Солнце бликует на ветровом стекле: он замечает это уголкомлевого глаза. На него надвигается машина… слишком быстро. Мужчина, стоявшийрядом на обочине, мистер Я-Лично-Ничего-Не-Сказал, кричит:

— Берегись, парень, берегись!

И снова Джоунси почти не слышит. Потому что на тротуаре,рядом с Даддитсом, стоит олень, большой и красивый, ростом почти с человека. Замгновение до того, как «линкольн» сбивает его, Джоунси понимает, что олень иесть человек, человек в оранжевой кепке и таком же жилете. На плече уродливымталисманом прицепилась безногая, похожая на хорька тварь с огромными чернымигляделками. Хвост… а может, щупальце, сжимает шею мужчины.

Как, во имя Господа, я мог принять его за оленя? — думаетДжоунси, но тут «линкольн» наезжает на него и сбивает на мостовую. Он слышитнегромкий зловещий треск ломающейся кости.

2

На этот раз никакой темноты: к добру или к худу, но на улицеПамяти установлены дуговые фонари. Однако фильм все же сумбурный, словномонтажер опрокинул за ленчем стаканчик-другой и забыл последовательность сцен.Отчасти все это потому, что время каким-то странным образом скручено иперекошено: и теперь он вроде бы живет одновременно в прошлом, настоящем ибудущем.

Именно так мы путешествуем, объясняет голос, и Джоунсипонимает, что это тот, кто рыдал о Марси и умолял сделать укол. Как толькоускорение достигает определенного значения, все путешествия становятсявременными. Основа каждого путешествия — память.

Мужчина на углу, старина Я-Лично-Ничего-Не-Сказал,наклоняется над ним, спрашивает, все ли в порядке, видит, что дело плохо,поднимает глаза и говорит:

— У кого есть мобильник? Нужно вызвать «скорую».

И тут Джоунси видит под его подбородком небольшую царапину,старина Я-Лично-Ничего-Не-Сказал, вероятно, порезался утром во время бритья идаже не заметил.

Как трогательно, думает Джоунси, но тут пленка дергается,изображение перескакивает, и вот он, старый дурак, в пыльном черном пальто имягкой фетровой шляпе, поименуем дряхлого мудозвона мистером Что-Я-Наделал. Онслоняется вокруг, повторяя эту фразу. Бормочет, что на секунду отвлекся ипочувствовал толчок… что я наделал? Он твердит, что не помнит названиястраховой компании, но сами они говорят, что их клиенты в хороших руках. Что янаделал? На ширинке растекается мокрое пятно. Лежа на мостовой, Джоунси ощущаетабсурдную жалость к старому кретину, жалость и желание объяснить:

«Хочешь знать, что наделал? Взгляни на свои штаны. Тыобоссался, Q-E-D[48]».

Изображение снова дергается. Теперь вокруг полно народа. Всекажутся неестественно высокими, и Джоунси думает, что это похоже на похороны сточки зрения лежащего в гробу. И вспоминает рассказ Рэя Брэдбери, кажется,«Толпа», где люди, собирающиеся в местах происшествий — всегда одни и те же, —определяют судьбу потерпевших своими высказываниями. Если они ободряющебормочут, что все не так уж худо и повезло, что машина успела в последнююминуту свернуть, значит, обойдется. Если же в толпе толкуют, что «он совсемплох» или «не думаю, что он выкарабкается», — считайте себя покойником.Неизменно одни и те же личности. Одни и те же пустые, алчные лица. Праздныезеваки, обожающие смотреть на кровь и слушать стоны раненых.

И как раз позади мистера Я-Лично-Ничего-Не-Сказал Джоунсивидит Даддитса Кэвелла, одетого и вполне благополучного: то есть никаких усовиз собачьего дерьма. Маккарти тоже здесь. Назовем его мистеромСтою-И-Стучусь-У-Порога-Твоего, думает Джоунси. И еще кто-то. Серый человек.Только он вовсе не человек, не совсем, он инопланетянин, стоявший за ним, покаДжоунси сражался с дверью ванной. На лице, стертом, почти без черт, доминируютгромадные черные глаза. Отвисшая вялыми мешками слоновья кожа стала понемножкунатягиваться: старый мистер Инопланетянин-Позвони-Домой еще не поддался влияниюсреды. Но поддастся. В конце концов эта атмосфера разъест его, как кислотой.

Твоя голова взорвалась, пытается объяснить Джоунси серомучеловеку, но слова не идут с языка, даже рот не открывается. И все же мистерИнопланетянин-Позвони-Домой, похоже, слышит его, потому что чуть наклоняетсерую голову.

Он теряет сознание! — кричит кто-то, и прежде чемизображение снова перескакивает, Джоунси слышит, как мистер Что-Я-Наделал, тоттип, что сбил его и раскрошил бедро, как фарфоровую тарелочку в тире, говориткому-то:

Мне все твердят, что я похож на Лоренса Уэлка[49].

3

В машине «скорой помощи» он так и не приходит в сознание,хотя постоянно наблюдает за собой, переживая настоящий внетелесный опыт, ноесть и кое-что другое, о чем никто не позаботится сказать позже: у негоостанавливается сердце, когда медики срезают штанину, обнажая бедро, котороевыглядит так, словно под кожу вшиты две большие и топорные дверные ручки.Остановка сердца, Джоунси точно знает, что это, потому что они с Карлой непропустили ни одной серии «Скорой помощи», даже повторов. И тут начинается суматоха,и у одного из фельдшеров золотое распятие на шее, оно все время задеваетДжоунси по носу, особенно когда старый мистер Фельдшер нагибается надпредположительно трупом, и — мать твою, да он умер! Почему никто не позаботилсясообщить, что он умер в «скорой»? Неужели посчитали, что это ему неинтересно,что он, узнав про такое, просто зевнет и отмахнется, подумаешь, делов-то!