Сияние - Стивен Кинг

Наверх он поехал на лифте, что было странно, поскольку с техпор, как они переехали сюда, лифтом никто не пользовался. Джек передвинуллатунную рукоятку и лифт, дрожа и задыхаясь, полез вверх по шахте. Латуннаярешетка бешено дребезжала. Он знал, что у Венди этот лифт вызывает настоящийстрах перед замкнутым пространством, просто ужас. Ей все время представлялось:вот они втроем застревают между этажами, а снаружи бушуют зимние бураны; у неена глазах все худели, слабели и умирали от голода. А может быть, обедали другдружкой – как та команда регбистов. Джек вспомнил, что видел в Боулдереогромную афишу: «КОМАНДА РЕГБИСТОВ СЪЕЛА СОБСТВЕННЫХ МЕРТВЕЦОВ». Можно былопридумать и другие варианты: «ТЫ – ТО, ЧТО ТЫ ЕШЬ». Или меню: «Добро пожаловатьв столовую „Оверлука“, гордости Скалистых. Обед на крыше мира. Фирменное блюдо– человеческий окорок, зажаренный на спичках». По лицу Джека снова скользнулапрезрительная улыбка. Когда на стене шахты появилась цифра два, он вернуллатунную рукоятку в исходное положение, и лифт со скрипом остановился. Джеквынул из кармана экседрин, вытряс в ладонь три таблетки и открыл двери лифта.Он ничего не боялся в «Оверлуке». Он чувствовал, что между ними возникласимпатия.

Джек зашагал по коридору, одну за другой закинув в рот и разжевавтаблетки. Свернув за угол, он оказался в коротком коридорчике, ответвляющемсяот главного. Дверь в номер 217 была приоткрыта. Ключ на белом шнурке торчал иззамка.

Он нахмурился, чувствуя, как волной поднимается раздражение,и не на шутку рассердился. Мальчишка сунул нос не в свое дело, а что из этоговышло – неважно. Ему было сказано – и сказано совершенно недвусмысленно – чтоопределенные зоны «Оверлука» табу: сарай, подвал и все номера. Как только Дэнниопомнится от испуга, Джек поговорит с ним. Поговорит разумно, но строго. Многиеотцы не ограничились бы простой беседой. Они бы задали хорошую трепку… можетбыть, это и нужно Дэнни? Мальчишка перепугался, но разве взбучка – не самоеменьшее, чего он заслуживает?

Джек подошел к двери, извлек ключ, сунул его в карман ишагнул за порог. Под потолком горела люстра. Он взглянул на постель, увидел,что та не смята, а потом прошел прямо к двери в ванную. В нем росла страннаяубежденность. Хоть Уотсон не назвал ни номеров комнат, ни фамилий, Джек не сомневался,что именно эту комнату жена юриста делила со своим жеребцом, что именно в этойванной ее нашли мертвой, полной барбитуратов и выпитого в баре «Колорадо».

Он толкнул скрытую зеркалом дверь ванной, и та распахнуласьнастежь. За ней было темно. Джек включил свет и осмотрел длинную, какпульмановский вагон, комнату. Она была оборудована в том стиле, который ни счем не спутать – интерьер начала девятисотых годов, обновленный в двадцатые, –он был единым для всех ванных комнат «Оверлука». Только на четвертом этажеванные были другими, византийски пышными, что как нельзя лучше подходило особамкоролевской крови, политикам, кинозвездам и капо, которые год за годомостанавливались в этих номерах.

Большую ванну на львиных лапах прикрывала задернутая бледно-розоваяпластиковая занавеска.

(и все-таки они действительно двигались!) Тут Джек впервыеощутил, что его покидает та непривычная уверенность в себе (чуть ли несамонадеянность), которая охватила его, когда Дэнни понесся к нему с воплем:«Это она! Это она!» На копчик деликатно надавил ледяной палец, отчеготемпература тела Джека понизилась на добрых десять градусов. К этому пальцуприсоединились и другие и внезапно, вдоль спины, до самой «медуляоблонгата»побежали мурашки, они играли на позвоночнике Джека, как на каком-то первобытноминструменте.

Гнев на Дэнни улетучился. Джек сделал шаг вперед и отдернулзанавеску. Во рту пересохло. Он чувствовал только сочувствие к сыну и ужас засебя.

Ванна оказалась пустой и сухой.

С поджатых губ крошечным взрывом слетело неожиданное «Па!»,соединившее в себе облегчение и раздражение. В конце сезона ванну отдраили доблеска, лишь под двумя водопроводными кранами осталось поблескивающее пятнышкоржавчины. В воздухе стоял слабый, но явственный запах средства для чистки тогосорта, что и не один месяц спустя после того, как им пользовались, способныраздражать ноздри запахом собственной добродетельности.