Круг замкнулся - Наташа Кокорева

Финальный аккорд.

Рокот резко закрылся, возвращаясь в свое тело. Голова кружилась, картинка смазывалась, дрожала. К горлу подступала рвота. Но времени не осталось – время неслось стремительно. Белобрысый метнул топорик в убийцу, упал. Ведунья с воем бросилась к вожаку, Стел – к своей раненой девке.

На миг Рокот прикрыл глаза, выдохнул. Одним ударом двоих. Всегда остается место для импровизации, как ни крути. Видит Сарим, Рокот ненавидел эту девку, но он не хотел ее убивать. Впрочем, вряд ли Сариму есть до нее дело.

Зато фокус удался: без предводителя лесные растерялись, обмякли. Что-то верещала худосочная ведунья с косой, басил длиннобородый толстяк, но единство пропало. Боя не будет, пока они не договорятся, если, конечно, рыцари не нападут первыми. А рыцари не нападут. Рокот махнул Натану отступать и провозгласил, перекрывая кудахтанье местных:

– Тьма овладела несчастными. Неприкаянные души Вечных сумерек, которые так и не нашли пути к свету Сарима, вселились в них и противоборствуют святой вере, тянут к себе живых. Я соболезную пострадавшим. Мне жаль, что мы не смогли предотвратить беды. Но еще не поздно. Вы еще можете спасти себя и всех, кто остался жив.

– Это ты убил ее! – прохрипел Стел.

Щенок. Рокот впился в него глазами: «Слепой щенок. Начнись бой – в первую руку полягут твои ненаглядные местные, не рыцари!»

– Ты убил ее! – Стел повторил громче. – И отца деревни убил ты! Ты ворожил – ты управлял телом ведуньи, ты управлял телом Рани. Все это сделал ты!

Тупой осел. Рокот с сочувствием вздохнул и подошел к Стелу, похлопал его по плечу:

– Ты обезумел от горя, друг мой, – он подхватил девку за ноги. – Поднимайся, отнесем твоего помощника в лагерь, ему нужен уход.

Прикусив язык, Стел встал, бережно держа подружку под спину. Умница, детка, дошло!

– Он не виноват, что одержим неприкаянными душами, – продолжил сетовать Рокот. – И я прощаю его и ведунью, которая пыталась меня убить, – как прощает Сарим. Он и вас всех готов простить и принять. Подумайте об этом!

Стел не смотрел в глаза, стиснув зубы, тащил тощее тело, будто оно весило немерено. Порой ноша ложится не на плечи – на сердце.

Рокот отвел глаза. Время не повернуть, не переиграть. Она дважды избежала смерти от его руки, на третий раз удача ей изменила. Чему быть, того не миновать. Такой поворотный день, а в голову лезут одни банальности.

Рыцари отступали, унося пилы, топоры и прочий скарб – пока не до стройки, Натан шустро и верно сообразил. Местные что-то кричали вслед, подвывали по-звериному. Вывороченные сосны с опиленными сучьями походили на сломанные хребты. Подобно громадному чудищу в агонии, поляна пестрела вытоптанной травой на облезлых боках, а на залысинах копошились паразиты-людишки, готовые до последнего вдоха рубить сук, на котором сидят.

Как только деревья скрыли их от местных, Рокот процедил сквозь зубы:

– Опускаем.

Стел наклонился медленно, бережно убрал руки, подложил ей под голову сумку. Рокот тоже постарался не тревожить рану лишний раз. Девчонка была без сознания, но еще жива: кожа цвета скисшего молока, впалые глазницы, острые скулы. Плечо наспех замотано рукавом, оторванным от рубахи Стела, – кажется, он даже пытался ее лечить магией.

– Голову лучше, наоборот, ниже, но она все равно умрет, – жестко сказал Рокот. – Не вливай попусту силы.

Стел до хруста расправил плечи и вскинул на него затравленный взгляд:

– Зачем?! Ты все равно потерял эту деревню! Ради чего ты убил их?

Глазищи красные, дурные. Лицо застыло гримасой.

Как выживет он после всего? Рокот вздохнул. Это уже не его дело. Добить обоих было бы милосердно и разумно: нет ничего хуже озлобленного предателя за спиной. Но Рокот и без того никогда не забудет Грета, не хватает только принять на себя смерть его сына.

– Я убил их вожака руками твоей подруги ради того, о чем умолял ты сам: чтобы не повторилась история Нижней Туры. Неужели ты не понимаешь?

Стел тупо мотнул головой. Не понимал. Обезумел от горя.

– Ты сам взял ее с собой – я не просил! – сплюнул Рокот и встретился с ним взглядом.

Стел смотрел снулой рыбой, но постепенно взгляд прояснялся: кажется, он начинал понимать.

– Я не желал ее смерти, – зачем-то признался Рокот, – но рисковать одним из рыцарей я не мог. – И вдруг невесело хохотнул: – Можно было, конечно, выбрать тебя, но ты же не покорился бы так просто?

Стел закрыл глаза.

– Если бы ты слушался меня, – тихо продолжил Рокот, – если бы верил мне, если бы ты верил Мергу, Ериху и Сариму, если бы не ушел из отряда, если бы действительно хотел постройки храма – ты бы убедил их.

– И пацан с жуткими вестями о пепелище не прибежал бы? – глухо обронил Стел, не открывая глаз.

– Прибежал бы, – повысил голос Рокот. – Но местные были бы наши с потрохами и плакали бы над неприкаянными душами сородичей из Нижней Туры, а не хватались за топоры.

– Невозможно, – Стел посмотрел вдаль, в гущу стволов и кустов.

«Невозможно, – мысленно согласился Рокот. – И только у тебя это могло получиться, но ты даже не попытался».

– Ты предатель, Стел, – спокойно, без гнева или презрения, произнес он вслух. – И я оставляю тебе жизнь только потому, что ты сын Грета. Ты можешь думать, что я убил твоего отца, – мне все равно. Не попадайся мне больше на глаза.