Культ - Константин Образцов

Аркадий Леонидович покивал понимающе.

– Вы вот сказали, что хотите писать про это так называемое капище. Поздно, батенька! Трипольский уже две статьи сочинил и монографию готовит. А знаете, почему монографию? Потому что открытие сделано экстраординарное, просто небывалое, если внимательно разобраться. Может перевернуть некоторые базовые представления, причем не в археологии или истории, а даже в палеонтологии.

– Удивительно, – заметил Аркадий Леонидович. – Такая находка – дело важное, но я не предполагал, что настолько. Ведь в Михайловской области довольно часто находили нечто подобное?

– Вот именно, в области. Все объекты, относящиеся к культуре неолита, обнаруживались южнее Михайловска, и никогда, ни единого раза ничего в этом роде не выкапывали на севере, в дельте Суми или на побережье. Сами сообразите почему или подсказать?

– Теряюсь в предположениях.

Сизых усмехнулся и блеснул глазами.

– Потому что шесть тысяч лет назад там было море. Собственно, на месте Северосумска море было еще в начале первого тысячелетия, а уж в эпоху неолита там и вовсе находилось морское дно и глубина водного покрова составляла не менее пятнадцати метров. Как по-вашему, мог кто-то устроить себе святилище под водой, да еще и разбросать там свои пожитки в виде керамики и орудий охоты?

– Маловероятно.

– А вот согласно выводам комиссии под руководством господина Трипольского так и было. Водолазы каменного века, не иначе.

Сизых фыркнул, извергнув из легких облако серого дыма, и закашлялся.

– На фоне этого тот факт, что объект обнаружен на глубине всего около трех метров, в то время как обычная глубина залегания неолитических построек не менее пяти метров, кажется сущим пустяком.

– А что насчет находок в раскопе?

– О, они подлинные, в этом нет сомнений. А почему нет, спросите вы? А я отвечу.

Вторая сигарета разгорелась с тихим потрескиванием.

– Потому что они из нашего музея. Когда девочки-лаборантки готовили помещение находок в хранилище и присваивали им инвентаризационные номера, я поинтересовался, что они заносят в реестр, ну, просто так, из чистого любопытства. Описание показалось мне очень знакомым. Я поднял архив, и выяснилось, что точно такие артефакты уже хранятся в наших запасниках, но под другими номерами. Идентичные, понимаете? Я проверил, на месте ли они.

Сизых сделал паузу и посмотрел на Аркадия Леонидовича, как сыщик из старого детектива, собравший всех действующих лиц в каминном зале и готовящийся объявить убийцу.

– И?.. – помог Аркадий Леонидович.

– И, как и следовало ожидать, их не было. Кто-то просто извлек несколько единиц хранения, а потом благополучно нашел их в пресловутом раскопе. Кто-то, кто не боится проверок и контролирующих органов. И сотрудников своих ни в грош не ставит.

– Я слышал, что к вам приезжали мои коллеги из Петербурга, независимые эксперты. Даже радиоуглеродный анализ камней проводили…

– Ой, не будьте наивным, – скривился Сизых. – По этим местам проходил ледник. Знаете, сколько таких валунов лежит в окрестных лесах? Нехитрое дело собрать пару десятков штук, засунуть в яму – и любой анализ покажет, что этим камням несколько тысяч лет. А комиссия – да, приезжала. Только они ничего не исследовали. Их Трипольский увел к себе в кабинет, они там посидели с ним час или полтора, а потом вместе уехали. Вот и все. И еще: музей у нас не так чтобы очень большой, места для экспозиции не хватает, так что давно уже назрело открытие филиала. Город этот вопрос рассматривал уже лет пять, и никто особо ни на что не рассчитывал. А на прошлой неделе – раз! – и в попечительский совет вступает жена нашего губернатора, музей получает прекрасное помещение, недалеко отсюда, на юге, и средства из бюджета на организацию филиала. Так-то вот.

Повисло молчание. По улице проехала, воя сиреной, карета «Скорой помощи».

– Знаете, у меня сын есть, – сказал Сизых. – Ему сейчас пятнадцать. Хороший парень, умный. И вот он в последнее время взялся со мной все время спорить, причем на тему истории, представляете? Пятнадцатилетний пацан с кандидатом наук. Конечно, нельзя быть экспертом во всем, историческая наука многообразна, но есть какие-то вещи… ну, общеизвестные, очевидные. А он спорит, особенно на тему новейшей истории: русская революция, Великая Отечественная война, история СССР – и так убедительно, сыплет цифрами, фактами, я даже сомневаться начал в некоторых вопросах, как бывает, когда сто раз подряд видишь неправильно написанное слово и уже думаешь, что, может, оно так и верно. Я спрашиваю его: сын, а откуда ты берешь такие сведения? А он так, высокомерно: из социальной сети, разумеется. Мол, ты, папа, от жизни совсем отстал. Я подумал, может быть, и правда отстал. Покажи, говорю, свои источники. Думал, он мне ссылки даст на какие-то новые исследования, статьи, а он, представляете, показывает мне картинки. Вот просто картинки с подписями: типа, столько и столько погибло, а столько казнено, а столько разрушено… И везде цифры, причем с претензией на точность, и даже указания на исходные данные, как правило, материалы каких-то несуществующих архивов или исследовательских институтов. Чушь дикая, даже не чушь – какая-то злобная, неприятная ахинея. Именно злобная, понимаете? Но для подростка выглядит убедительно. Вот так и с этим раскопом: выглядит убедительно только для тех, кто по каким-то причинам позволяет себя убедить. Ну и для детей, быть может. А так – просто яма в земле, большая песочница, не более того.

«И в песочнице этой кто-то играет», – подумал Аркадий Леонидович, а вслух сказал:

– Ну а вы-то что, Гавриил? Вы же понимаете это все. Не пытались кому-то сказать, написать, просигнализировать?

Сизых посмотрел неприязненно.

– Я, конечно, не знаю, почему ученый из петербургского университета переезжает в Северосумск, чтобы работать учителем. Может, у вас там в больших городах мода такая. А я в музее уже двадцать лет. Старший научный сотрудник. Занимаюсь исследованиями, публикуюсь. И оказаться перед необходимостью трудоустраиваться в школу не хочу.

Он выбросил окурок, взялся за ручку двери и произнес:

– Если что, этого разговора вообще не было. Это я вам как коллега коллеге, понимаете? Накипело просто.

– Понимаю, – заверил Аркадий Леонидович. – Не беспокойтесь.

– Прощайте.

И Сизых ушел, не заметив протянутой руки.

Аркадий Леонидович поднял воротник пальто и отправился на поиски места, где можно выпить кофе и поразмыслить.

Кофе был горячим и горьким, столик липким, за грязным окном, покрытым испариной дождя, шумел унылый проспект. В тонкостях бизнес-стратегий и финансовой деятельности Аркадий Леонидович не разбирался, интересы всех участников дела ему были не вполне ясны, но цепочка событий выстраивалась во вполне внятную логическую линию. На стройплощадке «Лиги» роют фальшивое капище – вероятно, силами той самой бригады, что работала там в ту ночь. Для правдоподобия кидают на дно несколько заблаговременно позаимствованных из музея археологических артефактов. Жена губернатора, по каким-то причинам заинтересованная в создании этой подделки, сообщает о предстоящей находке своей подруге Львовой, которая обеспечивает первичную огласку и таким образом не дает сразу закопать яму, как, несомненно, поступил бы Трок. В итоге археологическая группа получает премии, директор музея Трипольский – финансирование филиала и, в качестве бонуса, громкое археологическое открытие в копилку своих научных достижений. Команда независимых экспертов после разговора с тем же Трипольским очень быстро перестает быть независимой, пишет нужное заключение и в прекрасном расположении духа возвращается в Петербург. В проигрыше только Трок, у которого остановился многомиллиардный проект, и город Северосумск, сотрясаемый невиданными доселе трагическими событиями.