Нижний уровень - Андрей Круз

Пахло в «зиндане» совсем отвратно: кровью, мочой, дерьмом, паленой кожей. Как я и обещал, так и вышло – пленный хотел говорить, он говорил так, что приходилось останавливать.

– Они ушли вниз, все. – Он сидел, прислонившись спиной к стене, я уже снял его с троса, вроде как поощряя за то, что он стал таким откровенным. – Мы всегда уходим вниз.

По лицу у него текли сопли вперемешку с кровью, мокрые штаны прилипли к ногам, под обрывками рубашки багровели длинные тонкие ожоги. Я действительно с ним не церемонился и ни на секунду его не пожалел. Я уже знал, что в Стива стрелял Артур. Что Брю убили братья Богатыревы вдвоем, в подвале своего дома в Маргарите. Что своего брата застрелила Луис Гонсалес, и она же провела «контроль». Что японка Сатори выстрелила в Джоанн Гонсалес. Что Сатори нашла Луис в Сети, причем искала ее сама, специально. В общем, он рассказал все, что так или иначе касалось убийств. Он даже рассказал то, что они убивали еще, других людей, о которых мы вовсе не знали.

Только вопросов возникло больше, чем было дано ответов.

– Почему в подвале дома Гонсалеса и у вас на складе было так холодно? – спросил я.

Этого вопроса, похоже, Джонсон не ожидал. Он с явным недоверием вдруг уставился мне в глаза. Затем, покачав головой, произнес:

– Ты не можешь этого чувствовать. Это невозможно. Если только ты… – Тут он замолчал, явно опасаясь продолжать.

– Ты говори, все самое страшное уже позади, видишь? – Я кивнул в его сторону, подразумевая тот факт, что он сидит на полу, а не свисает на тросу с балки. – Мы беседуем, ты откровенен, не разрушай достигнутой гармонии, продолжай.

– Ты… ты просто мне не поверишь.

– Поверю. Я верю во все, в чем можно так или иначе убедиться.

– Этот холод… – Он судорожно вздохнул, от боли, меняя позу. – Его чувствуют только те, кто может спуститься вниз.

– Куда – вниз? – спросил я, понимая, что он сейчас скажет такое, во что, кроме меня, не поверил бы никто. И понимая то, что я поверю.

– Не знаю «куда», никогда над этим не задумывался, – покачал Джонсон головой. – Мы просто говорим «вниз» – и все. Нижний уровень. Ад, не знаю. Инферно. Изнанка мира. Я правда не знаю. Оно просто есть – и все. Я пить хочу.

Кивнув, я достал из сумки початую бутылку минеральной и протянул ему, приложив горлышко к окровавленным губам. Джонсон сделал несколько больших жадных глотков, затем отвалился назад, к стене, переводя дух.

– Итак, насчет холода и тех, кто может его чувствовать, – напомнил я.

– Когда ты был ребенком, – он продолжал смотреть мне прямо в глаза, – ты кого-то убил? Человека, я имею в виду.

– При чем тут это?

Он чуть усмехнулся, похоже, потому, что я увернулся от прямого вопроса.

– При том, что только «это» здесь и при чем. «Это» так работает. Не знаю почему, просто оно именно так. Ты не убивал никого в детстве – ты этого не чувствуешь. Ты малолетний живодер – и «низ» впускает тебя. Чувствует тебя. А ты чувствуешь его.

Я хмыкнул. Потом сказал:

– Ты что-то путаешь.

– Ты хочешь сказать, что никого не убил? – Теперь в голосе была явная ирония, даже издевка.

– Нет, этого я сказать не хочу. – Я подался вперед, опираясь локтями в колени. – Но я не был «малолетним живодером». Я убил того, кто заслуживал этого. При самозащите. Взрослого, злого, пьяного ублюдка, недавно вышедшего из тюрьмы. Его просто надо было убить.