Никто не уйдет живым - Адам Нэвилл

Коричневатое лицо утопало в капюшоне дождевика. Большие очки в черепаховой оправе все еще лежали поверх рябой кожи. Линзы увеличивали то, что осталось от распахнутых глаз; те выцвели и провалились в глазницы, напоминая теперь мертвых улиток, высохших в собственных раковинах. Длинные бурые зубы, которые напоминали ей ослиные, скалились в потолок, как будто труп был доволен собой.

«Беннет».

Лицо в телефоне Фергала. Насильник. Человек, которого заперли здесь до нее, лежал мертвым на чем-то, выглядевшим как бабушкина постель родом из восьмидесятых.

Она подошла к занавескам. Смерть запуталась между зловонных складок и цветочных узоров штор, и Стефани закашлялась, чтобы очистить дыхательные пути от запахов давнего разложения. Отдернула занавески и обнаружила прикрученные к стенам сосновые доски.

Рыча от бессилия, Стефани ударила кулаком в дерево, издавшее полый звук, но доска даже не покачнулась – так плотно ее закрепили.

Она привязала одну из штор к стене с помощью шикарного золотого подхвата с кисточками, свисавшего с бронзового крюка. Посмотрев, сколько шурупов ей придется выкрутить, чтобы добраться до стекла, она заметила следы в одном из углов доски. До нее кто-то уже пытался выбраться, используя, похоже, собственные зубы. Нечеткие черные пятна окружали участок дерева, который был изгрызен, причем человеком, стоявшим на коленях.

Стефани отошла от окон и на миг закрыла глаза. Она задавалась вопросом, почему Беннета заперли здесь, какую обиду он нанес Фергалу, чтобы заслужить такую судьбу?

«Это они его убили? Эти твари в соседней комнате?»

Стефани посмотрела на дверь, через которую вошла в спальню, и не смогла вспомнить, чувствовала ли когда-нибудь такую слабость в ногах и руках. «Нужны ли им двери? Или они могут просто появиться?»

Как будто ее мысли были материальными, она услышала шорох чего-то, похожего на нейлон.

Она повернулась; стук сердца отдавался в небе. Когда огонек свечи успокоился, Стефани подняла ее выше над изножьем кровати. Высохшая тварь в дождевике все еще скалила грязные зубы, а невидящие и ввалившиеся глаза все еще смотрели в потолок. Но не сдвинулась ли рука? Правая, та, что ближе к окну? Она не могла вспомнить, была ли раньше коричневатая мумифицированная ладонь в таком положении, настолько близко к телу. На руке не хватало мизинца, и ампутация не была аккуратной.

Шорох ей померещился. «Вот и все, вот и все, вот и все, вот и все».

Стефани повернулась к окну, время от времени поглядывая на труп, и поменяла нож на отвертку. Она просунула наконечник отвертки в первый шуруп и использовала, кажется, все оставшиеся силы, чтобы заставить его податься. И он подался – или это ей показалось – где-то на миллиметр. Выкрутить нужно было не меньше десятка. И как дотянуться до тех, что сверху?

Стефани привалилась к дереву и начала колотить по нему кулаком. Она выкрикивала:

– Помогите! Помогите мне! Пожар! Пожар! Пожар! – рука болела, но Стефани терпела и продолжала молотить по дереву, потому что ее жизнь зависела от того, чтобы ее услышали.

По ту сторону досок промчалась машина. Никто в салоне не мог ее услышать, а прохожих на улице не было никогда; на самом деле, она никого не видела, когда ходила между домом, остановкой и магазином. Но был же сосед, были желавшие познакомиться парни из машины, клиенты, приходившие сюда ради секса; кто-то из них может ее услышать…

Стефани прекратила стучать по доскам. Обернулась. Обернулась, чтобы увидеть ужасную тварь, которая только что села на кровати.