Никто не уйдет живым - Адам Нэвилл

Это был Драч.

– Вот што, милая. – У него были с собой бутылка вина и два бокала. – Я тут сообразил, што ты одна в пятницу вечером, и мне это не понравилось. Подумал, может, захочешь отметить переезд, типа. Новоселье.

Не подслушивал ли он под дверью? От мысли, будто Драч знает, что у Райана она больше поселиться не может, Стефани пробрал озноб.

– Нет. Не самое удачное время. Но спасибо.

Воняющий лосьоном после бритья Драч вошел в комнату без приглашения, двигаясь одновременно на нее и вокруг нее. Он оказался так близко, что она отшатнулась, как от удара.

– Не надо так. Я ж за милю вижу, што ты снова ревела. Расстроилась из-за чего-то? – Он поднял бокалы. – Никаких подкатов, типа. Не обижайся, сестренка, но ты не в моем вкусе, да и бизнес с удовольствиями я не мешаю. И вообще, мне этого дела хватает.

Он говорил так, словно отвергал ее предложение:

– Просто оказываю гостеприимство, типа.

Она не могла запретить ему войти. Комната на самом деле не принадлежала ей, а была предоставлена в знак его снисходительности; Стефани провела здесь одну ночь, и ее право на это место еще не утвердилось. Осознав это, она представила, как его лицо окаменеет и побелеет от ярости, если она скажет, чтобы он отвалил; а потом представила себя стоящей на улице под дождем и с сумками у ног.

– Я сяду?

Если бы она и возразила, это ничего бы не изменило, и когда он тяжело уселся на ее постель, Стефани передернуло от омерзения. Он уверенно стирал последние следы ее сопротивления. Намеренно, к тому же, и с наслаждением, и она ненавидела его за это.

– Не удивительно, што ты не можешь парня удержать, девочка. С таким-то лицом. Кто ж захочет на такое целый день смотреть?

– Вы… – она осеклась, когда Драч вызывающе задрал подбородок. Он был одет в новый красный пуховик «Хелли Хансен», джинсы «Дизель» и свои чистенькие зеленые кроссовки. Позер-хулиган; такие ей никогда не нравились.

– Я слыхал, ты с Фергалом познакомилась. Кузеном моим. Говорит, што видел тебя внизу.

Болтая, он стрелял глазами, оглядывая комнату у нее за спиной.

– Это што, почта? – Он поднялся и схватил ее со столика. – Ты што с ней делала?

– Я… ее подобрала.

Всякий след издевательского юмора исчез из его глаз так быстро, что это ее шокировало.

– Вижу, но она ведь не твоя.

– Знаю. – Она сглотнула. – Ваш кузен, он…

– Што?

– Ошарашил меня. И я забыла, что она у меня в руках. Драч снова уселся, довольный.

– Ошарашил тебя! Это мне нравится, «ошарашил». Такое словцо не часто услышишь. Умеешь языком вертеть, девочка. Улыбайся только почаще, и мир в твоих руках.

– Что он делал? У той двери, внизу?

Драч нахмурился:

– Это и его дом, не только мой. Может делать, што хочет.

Ей показалось странным, что кузен является совладельцем дома.

– Кто там живет?

Драч начал шмыгать носом.

– Никто. Вход закрыт. – Он откупорил бутылку вина. – Вся та часть дома закрыта.

– Почему?

– Там поработать надо. Слушай, ты винище будешь или нет? Я-то его не часто трогаю. Дурная водичка. Пара стаканов – и меня, типа, держать приходится. Как-то оно с моей башкой играет. Мне бы лучше травки чуть-чуть, кокаинчику. Но один-то бокальчик не повредит, наверное.

Кузен Драча, Фергал, прислонившийся головой к двери в неосвещенном коридоре, словно медитируя, не казался готовящимся к ремонту. А Драч пытался соскочить с темы.

– Отделка нужна? – спросила она, подталкивая его к разговору.

– Серьезнее, милочка. Сначала все, типа, перестроить надо. Забот у нас будет полон рот.

– Но там, вроде, живет мужчина? Я утром слышала, как он уходит. Или это был ваш кузен?

Драч уклонился от ее взгляда, шмыгнул.

– Наверное. – Он передал ей бокал, до краев полный белого вина. – Вот, держи, хватит совать везде нос, пора пить.

Стефани взяла бокал и смирилась с тем, что сидеть ей придется на кофейном столике.

В течение следующего получаса, удивленная собственной молчаливостью и стеснительностью, и отвечавшая по возможности односложно, Стефани отбивала стремительные вопросы домовладельца о своей временной работе, мачехе, друзьях и учебе, причем Драч особенно заинтересовался тем, что она сдавала экзамен по психологии:

– Подумывал о том, штобы самому чем-то таким заняться.

Она изо всех сил старалась пропускать мимо ушей хвастливые монологи, из которых по большей части состояла его речь, и в основном с отсутствующим выражением лица смотрела в пол, надеясь, что ее холодность сократит время его визита. Но он ничего не замечал, и лицо его краснело от вина. Ему нравилось унижать ее, но подавать себя как хитроумного, крутого и финансово успешного человека Драч обожал еще больше. Он утверждал, что был десантником, что у него «повсюду» собственность, что он был строителем, занимался «электрикой», и когда-то был хозяином рейв-клуба. Он занимался «всем понемножку. Што ни назови, делал. Вообще все».

Он хотел произвести впечатление, но тщетно, потому что она ненавидела его и считала нелепым. То, что он ждет одобрения, поражало Стефани, учитывая, что он запугивал и оскорблял ее с самого первого дня в доме; воспоминания о насмешках скручивали ей живот при одном только виде Драча. Но тот, похоже, не мог разглядеть ее очевидной неприязни. Или упрямо игнорировал ее сигналы, что заставляло Стефани нервничать.

Когда его самовосхваления набрали ход, она обнаружила, что признает – нехотя – уже назначенные постоянные роли: он был хозяином положения и не потерпел бы, если бы она попыталась это изменить. В точности как хамы, с которыми она сталкивалась на работе. В точности как ее мачеха. Судя по невеселому опыту знакомства с тем, что она считала формой нарциссизма – потому что у ее мачехи диагностировали нарциссическое расстройство личности, когда отец был еще жив, – единственной подлинной защитой будет убраться от него подальше. Только это было невозможно до тех пор, пока она не заработает больше денег. Стефани задумалась, не может ли ощущение безысходности повлиять на ее восприятие дома и его хозяина, или даже это восприятие исказить.