Никто не уйдет живым - Адам Нэвилл

А потом ее память притянул к себе звук грязного ботинка Фергала, который опускался на лицо Райана на террасе, а потом топтал его висок, а потом снова лицо, а потом затылок, когда Райан перевернулся и пытался встать на колени.

Одна из рук Райана была сломана и болталась под ребрами, и он не мог подняться с грязной земли. Они сломали ее в доме, прежде чем вытащить Райана в сад. Первым делом они его искалечили.

Сначала звуки, исходившие с террасы, из-под топчущего ботинка Фергала, звучали как «умф, умф, умф». Следующий, заключительный, напомнил Стефани шлепок мокрой тряпки по лобовому стеклу машины. Это было последнее, что она услышала, прежде чем Драч опрокинул ее на спину, а потом втащил вверх по лестнице и отвел по коридору в старую комнату.

– Пузырек у меня. Хочешь его увидеть? А? А? – прошептал Драч над плечом Стефани прямо ей в ухо. – Видит бог, сестренка, я им воспользуюсь. Мамой клянусь, я тебе из него в морду плесну, детка. Спасибо скажи, што после твоих выкрутасов у тебя еще губы на лице остались.

Вот что сказал ей Драч – да, потому что он ссылался на более раннюю сцену, когда появился в дверях, пыхтя, с поврежденной рукой и костлявым лицом, лишившимся цвета после стычки с Райаном на первом этаже. И когда она увидела, что Драч хромает – что рука, которую он обратил против красивого лица Райана, травмирована – Стефани рванулась и напала на него. Ударила кулаками в его широкие губы и заставила визжать. А пока его глаза были полны слез, оттолкнула Драча с дороги и бросилась к лестнице, выкрикивая имя Райана в тусклую, теплую тесноту внутренностей дома. К тому времени, когда она добралась до лестничного окна, Райану было уже не помочь, и он ее не слышал.

Собака лаяла. Стефани вспомнила жестокость в ее лае, когда псина хотела присоединиться к хозяевам и таскать неподвижное мясо по сломанной террасе, на которой Райана забили до смерти. Они убили его кулаками и ногами, как простые обезьяны, чью территорию нарушил чужой самец.

Звуки возвращались к ней. Снова и снова. Умф. Умф. Умф. Шлеп.

Стефани легла на другой бок и уставилась на ок-но, не видя его.

«Осталось недолго».

Скоро они придут за ней. Как они это сделают?

«Как я умру?»

Она посмотрела на светильник и подумала о том, чтобы повеситься. Но на чем? Ремень… колготки…

Она не умела вязать прочные узлы и знала, что не сможет шагнуть с кровати в пустоту. От одной только мысли она чуть не теряла сознание. Часть мозга словно кричала: не могу поверить, что ты об этом думаешь. Но она чуть было не засмеялась над этим желанием. Нет, она продолжит дышать до тех пор, пока эти двое не решат остановить ее сердце и покончить со всем, чем она была: мыслями, чувствами, воспоминаниями и привязанностями. С ней. «Со мной».

Вокруг себя, в атмосфере дома, она чувствовала постоянное нарастание тяжести. Потемнение воздуха. Большой, старый, глубокий вдох втянулся в грязные каменные легкие, выстеленные вульгарными обоями. Это был не тот дом, где она жила еще пару дней назад. Место и время теперь изменились. Ненависть и жестокость пронизывали воздух так же, как прежде это делал секс. Крики и шаги давно потерянных женщин были хором в начале ритуала, полифонией страданий.

Атмосфера стала насыщенной, накопила критическую массу. Да, теперь Стефани чувствовала, понимала, как это работает. Ужасная нестабильная энергия взросла здесь, как только нужные компоненты оказались на своих местах, чтобы запустить реакцию. И она была всего лишь дополнительным топливом, еще одной жертвой чему-то, что пробыло здесь намного дольше нее. Стефани не имела значения, как и Райан, или плачущие девушки, которые уже умерли, но которых все еще избивало и насиловало ночь за ночью что-то, пахнущее болезнью. Фергал, Драч, Беннет: они победили.

Как только ты окажешься в пределах их досягаемости, в мирах, созданных ими, ничто не сможет их сдержать. Лишь ненадолго. Они изменят все, прежде чем ты заметишь, пока ты еще улыбаешься, и доверяешь, и надеешься. Они избавились от всего, что она считала естественным, – от сотрудничества, и вежливости, и приличий, и личного пространства, и законов. От глупых мелочей, которые угасали легко, точно старые лампочки.

Она немного поплескалась в маленьком уголке мира, пока не наткнулась на них, и теперь ее затушат, как искорку, пойманную меж двух немытых пальцев. Когда она поняла, что именно так ее конец будет выглядеть для большинства людей, то, казалось, соскользнула в пропасть, существовавшую где-то в глубине ее сознания. И она не была уверена, кого или что оставила позади.