Нечто - Александр Варго

Они приготовили ужин и вместе сели в гостиной смотреть какое-то кино. Юра почти не следил за сюжетом. Он испытывал ни с чем не сравнимое блаженство, ощущая тепло, исходящее от своего крошечного котенка. Рядом сидел Кляксич, он уже освоился с новым положением и приноровился ходить на трех лапах. Уютный, теплый летний вечер, изумительный ужин и прекрасный ангел рядом – разве это не счастье?

«Нет, – заскрипел внутри знакомый голос. – Завтра твои руки снова будут по локоть… по плечи в крови… а потом ты будешь ими обнимать и гладить эту девчонку… ты слышишь?.. ты слышишь…»

Перед сном они приняли ванну, Алиса насыпала какую-то специальную соль, отчего вода быстро покрылась слоем ароматной воздушной пены. Они дурашливо брызгались, смеясь, после чего Юра бережно обернул ангела махровым полотенцем. В нем она стала похожа на гнома.

– Так не хочется уходить, но придется, – сказала Алиса. – Не хочу Инну одну оставлять. И Сэм…

– Так давай это исправим. У вас есть хорошие соседи? – спросил он, и Алиса поняла, что он не отпустит ее ни при каких обстоятельствах.

Через несколько минут все было улажено, Алиса договорилась с Аней из 38-й квартиры, подругой сестры, и Инна с нескрываемой радостью помчалась в гости.

После Юра пошел промывать Кляксичу швы, а Алиса направилась в спальню. Проходя мимо комода, она нечаянно задела лежащую на нем газету, и та упала на пол. Под газетой что-то лежало. Алиса пошла было дальше, но это что-то приковало ее внимание и заставило остановиться. Это оказались кожаные перчатки, из очень толстой кожи. Все бы ничего, просто кожаные перчатки, если бы не одно «но» – они были покрыты металлическими шипами. Острыми шипами. Алиса осторожно протянула руку, чтобы потрогать их, но тут же отдернула назад, будто коснулась раскаленного утюга. От этих страшных перчаток веяло какой-то жуткой, неземной силой. Они словно жили своей собственной жизнью, дышали и пульсировали, как только что вырванное сердце. Они ухмылялись, обещая беду.

Алиса спросила о них, когда они уже укладывались спать.

– Это подарок. Ребята на тренировке прикололись, – ни на секунду не задумываясь, сказал Юра. Про себя он чертыхнулся; еще одна подобная непростительная халатность – и все полетит к чертям. – Они декоративные, а шипы из пластика.

Алиса промолчала. Она отлично видела, что шипы на этих мрачных перчатках были настоящие и уж меньше всего походили на декорацию.

– Скоро будет твое платье готово, – сказал он, желая побыстрее сменить тему. – Ты станешь самая красивая из всех невест за все время… пока существовало человечество.

– Думаешь? Я так волнуюсь, боюсь, что буду неуклюже выглядеть в нем, – вздохнула девушка. Она сладко зевнула. – Спокойной ночи.

– Хороших снов.

Алиса свернулась, как мышка, и уже спустя пару минут ровно задышала.

«Она видела перчатки».

Сколько еще будет проколов? Как долго он сможет скрывать от ангела правду о своей настоящей жизни?

Внезапно Юру сковал ледяной страх – если ангел… если только его милый ангел узнает о его второй жизни… Он даже боялся себе представить реакцию Алисы. Он лучше перережет себе горло в то же мгновение, только чтобы не видеть ее глаз, распахнутых в немом вопросе.

Может, пора остановиться? Может, уже хватит? На днях Гюрза влез в компьютер, где скрупулезно вел таблицу всех акций, и подсчитал итоговые цифры. Если бы он взглянул на них до встречи с ангелом, его реакция была бы однозначной – он бы просто хмыкнул и тут же забыл о них. Теперь же он сидел как истукан, ошеломленный результатом. Двадцать шесть человек за полтора года. Двадцать шесть загубленных жизней, и это только он один! Если брать всю их «великолепную» пятерку так называемых врачей, то цифра подкрадывалась к сотне. Он стер всю таблицу, а также удалил ее из «корзины». На душе было омерзительно, будто его окунули в чан с дерьмом.

«О’кей. Это моя прошлая жизнь», – пытался он себя успокоить, хотя прекрасно сознавал, что ничего из этого не выйдет.

(2 июня Ясенево).

Последний раз. Только последний раз – и точка. Поженимся с Алисой, получу диплом, и уедем отсюда. Продадим квартиру и купим небольшой домик где-нибудь в области…»

Глядя на мирно спящего ангела, он почему-то снова вспомнил Диму, долговязого придурка, который нассал у него под дверью. Он никак не мог взять в толк, каким образом это прыщавое чмо Федоровский сумел произвести впечатление на Алису. Пусть даже на непродолжительное время. Чертов наркоман…

Мысли юноши вернулись на несколько дней назад. Он потратил уйму времени и наконец дождался того, кто посмел поднять свою грязную руку на ангела.

…Гюрза без особых проблем усадил Диму к себе в машину – сработал фактор внезапности. «Фолькс» тут же взял высокую скорость. Дима сразу узнал его и первое время пытался возмущаться, размахивая длинными руками.

– Если ты будешь мне мешать, мы врежемся, – невыразительным голосом произнес Гюрза. Долговязый предпринял попытку открыть дверь на ходу, за что получил чувствительный удар под ребро. Тогда Дима закричал. Громко, пискляво, почти по-женски, и Гюрза процедил: – Я не собираюсь убивать тебя. Мы просто поговорим по-мужски, Дмитрий. Ты ведь мужчина? Или слюни в юбке?

Дима энергично кивнул.

– Хочешь устроить честный бой? – заплетающимся языком сказал он. – А куда мы едем?

– К ближайшему орешнику. За новою метлой, – не глядя на него, проговорил Гюрза. Дима слабо улыбнулся. От него несло мощным перегаром, и, несмотря на приоткрытые окна, лобовое стекло стало быстро мутнеть, словно внутри на полную мощность работала печка. – Не бзди, Капустин, трахнем и отпустим, – Гюрза подмигнул ему.

– Я не Капустин, – спесиво отреагировал парень на «шутку». И прибавил совсем уж глупо: – Я… Дима Федоровский.

– Да хоть папа римский, мне без разницы, – бесстрастно ответил Гюрза.

Машина тем временем съехала с трассы и покатила по грунтовой дороге.

– Ты сам виноват, – ляпнул ни с того ни с сего Дима. Он уже успокоился, и лицо приняло прежнее нагло-снисходительное выражение, как если бы он общался с несговорчивым должником. – Не хер было Рамзеса резать… И мне нос сломал. Дрон хочет на тебя в ментовку заяву писать.

Гюрза молчал. Фонари закончились, их окружила полная темнота, и теперь Дима видел только узкую неровную дорогу, освещаемую фарами машины.

– Долго еще? – спросил он. Горло вдруг стало очень узким, тоньше канала иглы, которую он еще вчера наживлял на шприц, и дыхание со свистом вырывалось из обветренных от бесконечного облизывания губ.

Фигура за рулем хранила зловещее молчание. Дима снова начал нервничать. «Ладно, как только остановимся, тут же слиняю, плевать на гордость. Эх, сейчас бы вмазаться!.. Водка, оно, конечно, хорошо, но ничто не может сравниться с хорошим дознячком. А типус, похоже, окончательно спятил. Неужели весь этот спектакль из-за порезанной двери?» Вместе с тем, Дима злорадствовал – а здорово все же они придумали! Многое бы он отдал, чтобы увидеть физиономию этого козла, когда он вышел из лифта и увидел свою дверь!