Темная половина - Стивен Кинг

Несколько секунд – он не представлял, сколько это длилось –Тад был объят паникой, столь сильной и полной, что был буквально неспособенкак-то функционировать. Он искренне удивился, что оказался способен хотя быдышать в это время. Позднее он подумал, что лишь однажды в жизни ему ужепришлось испытывать нечто очень похожее, когда ему было десять лет, и он спарой друзей решил пойти поплавать в середине мая. Это было по меньшей мере натри недели раньше того срока, когда любой из мальчишек начинал плавать, но всеравно казалось прекрасной идеей. Дни стояли ясные и очень жаркие для мая вНью-Джерси, температура достигала восьмидесяти с лишним градусов >80 поФаренгейту равны 27 по Цельсию>. Все трое спустились к озеру Дэвиса, как онииздевательски именовали небольшой пруд в миле от дома Бомонтов в Бергенфилде.Он первым разделся и надел плавки, и поэтому первым полез в воду. Он простонырнул туда с берега, и Тад до сих пор удивлялся, что не отдал тогда концы –насколько он был близок к смерти, ему никогда впоследствии не хотелось точноопределять. Воздух в тот день действительно был раскален, как в середине лета,но вода была точь-в-точь такой же, как ранней зимой, незадолго до появленияльда на поверхности пруда. Его нервная система мгновенно дала короткое замыкание.Дыхание прекратилось, сердце остановилось, и когда он вынырнул на поверхность,он напоминал автомобиль с севшим аккумулятором, автомобиль, который срочнонужно завести, но неизвестно, что же нужно для этого сделать. Он помнил, какимярким было солнце, отражавшееся десятью тысячами золотых пятнышек насине-черной поверхности воды, он помнил Гарри Блэка и Рэнди Уистера, стоявшихна берегу. Гарри, снимающего свои знаменитые спортивные брюки, и Рэнди, уженагишом, с плавками в руке и вопрошающего «Как вода, Тад?». Все, что былспособен сознавать Тад, когда всплыл, было: «Я умираю, прямо здесь под солнцем,перед двумя лучшими друзьями, и это происходит после школьных занятий, и нам незадавали домашнего задания, и мистер „Давайте построим свой собственный доммечты“ должен сегодня идти в раннем ночном шоу по телевизору, и ма сказала, чтомне будет разрешено поужинать, сидя прямо перед телевизором, но я никогда неувижу эту передачу, потому что собираюсь умереть». То, что было всегда таклегко – дышать – теперь почти не удавалось. Словно какой-то гигантский комокзастрял в горле, что-то, что нельзя было никак вытолкнуть или всосать внутрь.Сердце в груди напоминало маленький холодный камень. Затем что-то лопнуло, Тадсделал жадный вдох, его тело покрылось миллиардом гусиных пупырышков, и онответил Рэнди тем бездумным ликующим голосом, который является привилегиейтолько маленьких ребят: Вода отличная! Не очень холодная! Только черезнесколько лет до него дошло, что он мог запросто убить кого-нибудь из тех двоихили даже обоих, точно так же, как только что он чуть было не отправил себясамого на тот свет.

То, что происходило сейчас, очень походило на тогдашнеесостояние – Тад был полностью отключен от мира. В армии подобное состояниеназывали «групповое трахание». Да. Хороший термин. Вообще, когда дело касаетсятерминологии, армия всегда и по-настоящему на высоте. Он здесь сидел в самомцентре огромного и великого группового трахания. Он сидел на кресле, не вкресле, а именно на нем, подавшись вперед с телефоном в руке, уставившисьмертвыми глазами на телевизор. Он был уверен, что Лиз вошла в дверной проем,она спрашивает, кто это, и что случилось. И все это напоминало тот день наозере Дэвиса, в точности, как тогда, грязный носок из хлопка в его глотке, тот самый,который не идет ни туда ни сюда, все линии связи между мозгом и сердцемвнезапно заблокированы, «мы просим извинения за эту непредвиденную помеху,рабочий режим будет восстановлен как можно скорее, а может быть, он вообщеникогда не будет восстановлен, но в любом случае радуйтесь своему пребыванию впрекрасном нижнем городе Эндсвилл, месте, где оканчиваются все железнодорожныепути».

Затем это сразу лопнуло, точно так же, как и тогда, и онсделал глубокий вдох. Сердце тут же откликнулось двумя быстрыми галопирующимиударами в его груди, а затем восстановило регулярный ритм... хотя темп был ещеубыстрен, слишком убыстрен.

Этот крик. Боже милостивый, этот крик.

Лиз сейчас бежала через комнату, и он осознал, что онавыхватила телефонный аппарат из его руки, только когда услышал ее возгласы«Хэллоу?» и «Кто это?», повторяющиеся раз за разом. Затем она услышала гудкипрерванной связи и поставила телефон на место.

– Мириам, – наконец удалось вымолвить Таду, когда Лизповернулась к нему. – Это была Мириам, и она кричала.

За исключением своих книг, я нигде и никого не убивал.

Воробьи летают снова.

Мы называем это дурацкой начинкой.

Мы называем это Эндсвилл.

Хочу смыться назад на север, босс. Вы сочините мне алиби,потому что я хочу смыться на север. Отрежьте-ка мне кусок мяса.

– Мириам? Кричала? Мириам Коули? Тад, что происходит?

– Это он, – ответил Тад. – Я знаю, это он. Я думаю, что зналоб этом почти с самого начала, а затем сегодня... днем... я ощутил еще одно...

– Еще что? – Пальцы Лиз уперлись в ее шею, тяжелонадавливая. – Еще одно затемнение сознания? Еще один транс?

– И то, и другое, – сказал Тад. – Воробьи летают снова. Янаписал много сумасшедшего бреда на листе бумаги, когда я был выключен. Явыбросил это, но ее имя было на листе, Лиз. Имя Мириам было частью того, что янаписал в то время, когда я был отключен... и...

Он остановился. Его глаза открывались все шире и шире.

– Тад? Тад, что с тобой? – Она схватила его за руку,потрясла ее. – Что это такое?

– В ее гостиной был плакат, – сказал он. Он слышал свойголос, словно это был голос совершенно постороннего человека, голос, пришедшийиздалека. Внеземной, быть может. – Плакат бродвейского мюзикла. «Кошки». Явидел его, когда в последний раз был у нее в квартире. «Кошки». ТЕПЕРЬ ИНАВСЕГДА. Я это тоже написал. Я написал это потому, что он был там, и поэтому ятоже был там, часть меня, часть меня самого смотрела его глазами...