Особь - Александр Варго

Внезапно Лида дернулась, скрежетнула зубами и со свистящим придыханием прошептала:

– Слышал?

– Что? – чуть слышно, одними губами спросил Суровцев.

– Та-ам… – она едва различимо кивнула на дверь.

– Что именно?

– Звук какой-то…

– Не слышу.

Девушка склонилась к уху спутника, зашептала горячо и испуганно:

– Оно там, я знаю… Я уже научилась их чувствовать.

– Кого?

– Ну, их… Я знаю, оно сейчас в ванной, там кафель на полу шероховатый, да и плитка отслоилась, вот и поскрипывает под ногами… Вот, слышишь теперь?

– Да нет… – Мефодий Николаевич действительно не расслышал ничего подозрительного. – Может, тебе почудилось?

– Да нет, что ты… – Лида доверчиво прижалась к Суровцеву. – Я ведь эту квартиру хорошо знаю… Вот, послушай, послушай… Ну, теперь слышал?

Никакого характерного шуршания подошвы о кафель Мефодий Николаевич не различил. Обострившийся донельзя слух зафиксировал лишь негромкое шелестение тополей за окном да едва различимый ток воды в трубах.

– Нету никого… – упавшим голосом констатировал Мефодий Николаевич.

Несколько минут они просидели недвижно, прислушиваясь к малейшим звукам. Из-за соседнего дома медленно взошла луна, и ее призрачный, ирреальный свет лимонными пятнами лег на линолеум кухни.

– Вот, вот… – дернулась Лида. – Неужели не расслышал?

Мужчина посмотрел на Лиду с сомнением.

– Может, у тебя галлюцинации?

– Оно спряталось в ванной и нас ждет… Оно там, я это точно знаю. – Шепот девушки напрягся и завибрировал, как тетива. – Ждет, когда мы выйдем наружу, чтобы наброситься на нас.

И тут обострившийся слух Мефодия Николаевича действительно различил едва слышное сопение, доносившееся из-за двери. Затем – длинный, протяжный скрип несмазанных петель, затем невнятный шорох, с каким обычно ветер гонит по асфальту опавшие листья…

– Может, все-таки выйду? – предложил Суровцев; теперь он был абсолютно уверен в присутствии за дверью кого-то постороннего и явно опасного, однако нашел в себе силы на решительные действия. – Мы же не можем тут до утра сидеть.

– Нет, нет, не надо… Пожалуйста, останься!

Кухонная дверь медленно, со скрипом приоткрылась. Суровцев и Лида невольно отпрянули, вжавшись спинами в стену.

В дверном проеме стояла девочка не старше шести лет. Отблеск полной луны из-за окна мертвенно ложился на ее бледное, гипсово-белое лицо, густо перемазанное кровью. В руках ребенка блестел небольшой изогнутый ломик. Взглянув на мужчину и девушку с очевидной ненавистью, девочка агрессивно взмахнула железякой…

– О господи… – только и сумела произнести Лида. – Неужели… и она?

Мефодий Николаевич сориентировался мгновенно. Отпихнув ребенка в темный коридор, он с треском захлопнул дверь.

– Удерживай! – срывающимся голосом крикнул он и, лихорадочно поискав глазами по кухне, навалился плечом на холодильник.

Дверь дрогнула под сильнейшим ударом – из-под филенки брызнуло известковым крошевом, посыпались щепки. Несомненно, ребенок, укушенный афганской крысой, ощущал в себе небывалый прилив сил. Следующий удар едва не высадил дверь внутрь, однако Суровцев успел-таки опрокинуть холодильник на пол, блокируя вход. Тишину вечерней квартиры начисто разбил душераздирающий грохот. Видимо, этот звук немного напугал маленькую маньячку, и она на какую-то минуту растерялась.

– К родителям отправляйся, – умоляюще крикнула Лида. – Что тебе надо в чужой квартире?

– Папу с мамой я сегодня убила, – донеслось из-за двери. – Я и вас сейчас убью!

Мефодий Николаевич напряженно взглянул на баррикаду перед дверью, на дверь, затем лихорадочно осмотрел кухню, прикидывая, что можно сделать…

– Узлы вязать умеешь? – отрывисто бросил он Лиде и, вскочив с ногами на обеденный стол, принялся срывать портьеры с окна.

– Хочешь… вниз спуститься?

– А что – пожарную машину с лестницей вызывать? Главное, чтобы менты нас не кинули и не уехали. – Суровцев рывком открыл оконную раму и выглянул вниз, высматривая броневик.

К счастью, милицейская БМП по-прежнему стояла под окном – правоохранители честно отрабатывали продукты и спиртное, заплаченное за аренду броневика.

– Второй высокий этаж, – отрывисто бросил Суровцев. – Метров шесть-семь минимум. По длине этих занавесок, конечно, не хватит… Но хоть какие-то гарантии, что руки-ноги не сломаем. Ты узлов побольше навяжи, так удобней спускаться будет.

Внезапно дверь содрогнулась под сильнейшим ударом, и верхняя дверная петля угрожающе затрещала в раме. К счастью, Лида успела к этому времени разодрать сорванные портьеры вдоль и связать их по всей длине.

– Вот… – она непослушными руками протянула импровизированный шнур мужчине.

– Пойдешь первой. – Мефодий Николаевич с треском толкнул оконную раму, привязал один конец шнура за батарею центрального отопления, а второй бросил вниз.

– А ты?

– А ну вниз, кому говорю! – прикрикнул Суровцев, вскочил на поваленный холодильник и навалился плечом на трещавшую под ударами дверь, удерживая ее из последних сил.

Инфицированный страшным вирусом ребенок бесновался снаружи – бил ломом и ногами в дверь, сыпал недетскими ругательствами, грозился всех перерезать. Судя по напору, сил у маленькой девочки было не меньше, чем у взрослого громилы. Хлипкая дверь не была тем препятствием, которое могло долго сдерживать этот напор.

Лида испуганно взглянула вниз, затем перевела взгляд на дверь, ритмично содрогающуюся под ударами, и осторожно принялась спускаться. Сделала она это очень вовремя: меньше чем через минуту дверь вывалилась наружу, прямо на лежавший в проходе холодильник. Мефодий Николаевич потерял равновесие, свалился на пол, но быстро сориентировался, поднявшись. Из полутьмы угрожающе блеснул ломик, и девочка с туповатым автоматизмом полезла по поваленной двери.

Она словно сочилась ядом ненависти. Молочные зубы клацали, как затвор. От ребенка исходили почти осязаемые флюиды агрессии. Наверное, они должны были вызывать гнойные нарывы и зловонные язвы.

Суровцев понимал: даже теперь, когда ему наверняка угрожает смертельная опасность, он не найдет в себе сил поднять руку на девочку – пусть даже и пораженную кошмарным вирусом. Схватив с кухонной плиты чайник, он плеснул в лицо маленького чудовища водой. Та отшатнулась, потеряла равновесие и неуклюже растянулась на полу, в луже воды. Пока она поднималась, Мефодий Николаевич успел ухватиться за импровизированный трос, переместил центр тяжести тела наружу и быстро заскользил из окна на улицу…