Особь - Александр Варго

Нет ничего хуже женской истерики. Излишне нервного мужчину можно урезонить при помощи логических выкладок, отвлечь разговорами, предложить выпить и уложить спать, польстить ему, запугать, в конце концов – пару раз двинуть по морде. На впавшую в истерику женщину подобные рецепты не действуют. Тут надо разве что запастись терпением и ожидать, когда закончится запал…

Приблизительно такие мысли бродили в голове Мефодия Николаевича Суровцева, когда он бродил по квартире Лиды, глядя на рыдающую девушку. Недавние события на станции метро «Политехническая» не прошли даром: за какие-то несколько дней аспирантка похудела и осунулась. Скулы заострились, большие глаза блестели печально и отрешенно. Суровцев заехал за ней рано утром, когда уличных громил почти не было. Предложение переселиться на территорию зоопарка выглядело на редкость здраво, но аспирантка сразу же впала в истерику.

– Я… лучше тут… я боюсь выходить из квартиры… – тоненько подвывала она, захлебываясь слезами. – Никуда… ничего не хочу. И ты тут останься… Мне стра-а-а-ашно!..

Сперва ученый попытался урезонить девушку, объяснив все преимущества переселения в относительно безопасное место. Затем набрал ей стакан холодной воды. Затем пригрозил, что доставит ее в зоопарк насильно. Однако все это было бесполезно: сидя на кухне, Лида продолжала пронзительно всхлипывать.

Наконец, выплакавшись, девушка произнесла:

– И папа куда-то исчез. Четвертый день не могу ему дозвониться. А ехать в его район я боюсь.

– А хочешь, я съезжу? Или давай вместе? – схватился за спасительную соломинку Мефодий Николаевич.

– Когда? – Лида впервые за все утро взглянула на мужчину осмысленно.

– Завтра, часиков в семь утра. Сегодня уже не с руки. Слишком опасно на улицах.

И тут, словно бы в подтверждение его слов, за окнами грохнуло так, что посуда на кухонной полочке жалобно дзинькнула, и даже синий зубчатый венчик на газовой плите испуганно задрожал, грозя погаснуть. Осторожно отдернув занавеску, Суровцев глянул наружу. На противоположной стороне улицы полыхала малолитражка, из раскрытой дверки выбежал водитель и, пытаясь сбить с себя огонь, покатился по асфальту. В перспективе улицы послышался утробный рев двигателя. Спустя несколько секунд у горящей машины остановился байкер на мощной «Хонде», в черном шлеме с опущенным забралом. В поднятой руке темнел обрез. Грохнул выстрел – водитель на асфальте дернулся, закричал, перевернулся навзничь и затих. Уторбно взвыл мотоциклетный двигатель, и байкер-убийца, объехав окровавленный труп, помчался в сторону набережной.

– Лида, послушай меня, – Мефодий Николаевич уселся рядом, приобнял девушку. – Ты сама все видишь. Оставаться тут нельзя. Не ровен час, найдется психопат, который или по окнам начнет стрелять, или просто в квартиру вломится. Помощи ждать неоткуда, а соседи, как понимаешь, тебе не заступники. Не говоря уже о том, что каждый из них в любой момент может стать кровавым маньяком. Надо ходить в пункты распределения продуктов, да и на работу. В родном зоопарке все-таки надежней… Продукты туда каждый день завозят, а наружу можно и не высовываться. Ну, давай, собирайся. А к папе твоему мы завтра обязательно наведаемся.

На этот раз уговоры почему-то подействовали – девушка нехотя отправилась складывать сумку.

– Лида, только самое необходимое! – крикнул Суровцев в открытую дверь. – Надеюсь, вечернее платье, купальник и любимую детскую куклу ты с собой не возьмешь…

Через полчаса Мефодий Николаевич, сгибаясь под тяжестью огромного баула, спускался по истертым ступенькам подъезда. Осторожно открыл наружную дверь и выглянул наружу. Кустов у подъезда, к счастью, не было, и это не заслоняло сектор обзора. Суровцев принюхался, вслушался, осмотрелся по сторонам и махнул спутнице рукой – вроде все чисто.

Машину, правда, он оставил у соседнего дома – подъехать к Лидиному подъезду не представлялось возможным из-за сожженного троллейбуса, преграждавшего дорогу во двор. Однако путь к соседнему дому занял куда больше времени, чем можно было рассчитывать, – и не только из-за опасения нападений. Девушка, не выходившая из квартиры несколько дней, то и дело оглядывалась, тихо охая.