Монстролог. Дневники смерти (сборник) - Рик Янси

– Вон! – взревел Уортроп, полностью утрачивая самоконтроль. – Убирайтесь вон, вон, сейчас же, немедленно и побыстрее, вы, презренный мошенник, вероломный, претенциозный негодяй, пока я не дал пинка вашей алчной заднице! Наука – не дешевая шлюха, которая продается и покупается по вашему желанию, а те, кто посвятил себя ей – не мягкотелые глупцы; по крайней мере, не все, и уж точно не я! Не знаю, кто вас послал, и посылал ли вас вообще кто-нибудь, но если так, то вернитесь и скажите ему, что Уортроп не клюнул на наживку. И не потому, что цена непомерно высока – что, кстати, так и есть, – а потому, что он не вступает в соглашения с самодовольными безмозглыми надувалами, которые почему-то полагают, что специалист в аберрантной биологии окажется слеп к аберрациям в человеческой природе! – Он повернулся ко мне, его глаза горели праведным гневом. – Уилл Генри, проводи этого… этого… торговца до двери. Доброго вам дня, сэр, и скатертью дорога!

И он вылетел из комнаты. Повисло неловкое молчание.

– Вообще-то я ожидал встречного предложения, – сказал Метерлинк тихо. Я заметил, что у него дрожат руки.

– Дело не в цене, – сказал я. Доктор не обеднел бы от одного миллиона. – Хотя называть такие цифры, не имея на руках товара, неумно.

– Я полагал, мы будем торговаться, как джентльмены.

– Среди монстрологов таких мало, – с улыбкой отвечал я. – В смысле, среди живых.

Я проводил его до двери, где подал ему плащ.

– Может быть, мне вернуться с образцом? – подумал он вслух, видимо, оценив мудрость моего комментария. – Если он увидит его своими глазами…

– Боюсь, теперь он откажется даже взглянуть на него. Мосты доверия сожжены.

Он ссутулился. Взгляд его стал несчастным.

– Конечно, я могу его продать, и за хорошую цену, если только меня не убьют раньше.

– Убьют вас? Кто?

Казалось, мой вопрос его поразил.

– Как кто? Разумеется, спекулянты.

Я открыл дверь, он вышел. Снаружи уже сгустилась ночь. Я вышел за ним, закрыв за собой дверь.

– Я совершил тактическую ошибку, – признал он. – Интересно, удастся ли мне разыскать другого натурфилософа, чтобы сделать предложение ему…

– Ваше намерение меня ободряет, – признался я. – Оно возвращает мне веру в то, что вы действительно хотите продать вашу находку ученому, а не барышнику. Это делает вам честь, Метерлинк. – Я огляделся и продолжал, понизив голос: как будто доктор мог прокрасться сюда за нами и, спрятавшись в кустах, подслушать наш разговор: – Не торопитесь. Так случилось, что финансы доктора, как и многие другие аспекты его жизни, находятся в моем ведении. Вы остановились в городе?

Он взглянул на меня с опаской. Потом кивнул: в конце концов, первые впечатления бывают обманчивы. Возможно, и он меня недооценил.

– В «Паблик Хаусе».

– Отлично. Дайте мне пару часов. Я поговорю с доктором. Он не обманул вас, сказав, что я пользуюсь его доверием. Возможно, мне удастся убедить его взглянуть на это дело по-иному.

– Почему не поговорить с ним сейчас? Я подожду здесь…

– О, нет, не сейчас. Сначала он должен немного остыть. Вы порядком вывели его из терпения. В таком настроении, в каком он находится сейчас, его не убедить и в том, что небо голубое.

– Полагаю… – Он провел по губам дрожащей ладонью. – Полагаю, я мог бы прийти с ним сюда, но каковы гарантии…?

– О, нет, нет, нет. Вы абсолютно правильно поступили, что послушались внутреннего голоса и не принесли его сюда, – если, конечно, он и впрямь такой ценный, как вы говорите. Понимаете, за этим местом следят разные грубые типы. Они знают, что в доме Уортропа иногда творятся грязные дела – то есть я, конечно, не хочу сказать, что в сделке, которую предложили нам вы, есть что-то сомнительное…

Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами.

– Должен признаться, еще две недели назад я даже не знал, что монстрология вообще существует на свете.

– Метерлинк. – Я улыбнулся. – Последние пять с лишним лет я каждый день хлебаю ее большой ложкой, и все равно до сих пор не уверен, что она действительно существует. Значит, через час в «Паблике». Я буду ждать вас в гостиной…

– Пусть лучше наша встреча будет приватной, – прошептал он, уже вступив со мной в сговор. – Комната номер тринадцать.

– А. Счастливая чертова дюжина. Если через час мы не придем, можете считать, что нас не будет. Тогда поступайте так, как вам подскажет совесть, не забывая, разумеется, о деловых интересах.

– Нельзя сказать, чтобы они полностью друг друга исключали, – с гордостью ответил он. – Я не мошенник, мистер Генри!

Глава третья

Покуда Уортроп пыхтел и дулся в библиотеке, нянча свою уязвленную гордость и сражаясь с неуверенностью – единственным настоящим врагом его величия, – я готовился к экспедиции, укладывая в карман пиджака все необходимые припасы; и они, надо сказать, вошли туда до того аккуратно, что снаружи не было заметно совсем ничего. Потом я заварил свежего чаю и принес его в библиотеку, где поставил поднос с чашками на большой стол, за которым он, ссутулившись и бормоча себе под нос, рассеянно просматривал новейшее издание «Энциклопедии Бестий», этого авторитетнейшего собрания злых и вредоносных существ. Беспокойные пальцы, видимо, уже давно теребили густые волосы, так что те превратились в подобие нимба вокруг его лица, вроде тех, что окружают лики святых на византийских иконах. Когда я поставил поднос рядом с ним, он вздрогнул и спросил:

– Что это?

– Я подумал, что вы не откажетесь еще от чашечки.

– Чашечки?

– Чая.

– Чая. Уилл Генри, последний известный науке экземпляр Т. Церрехоненсис был убит шахтером в 1801 году. Этот вид полностью вымер.

– Шарлатан, павший жертвой собственной алчности. Вы правильно поступили, выставив его, сэр.

Я положил в его чай две ложки сахара и размешал.

– Ты знаешь, что я однажды выложил шесть тысяч долларов всего за одну фалангу пальца Иммундуса матертера? – спросил он. В его голосе слышалась нехарактерная для него мольба. – Я готов расставаться с деньгами ради расширения познаний человечества.

– Я не знаком с этим видом, – сознался я. – Неужели живой образец – если, конечно, он и вправду у него есть, – может стоить той суммы, о которой шла речь?

– Разве стоимость подобных объектов выражается в деньгах? Они бесценны!

– С точки зрения расширения познаний человечества?..

– Со всех точек зрения. – Он вздохнул. – И истребили его тоже не без причины, Уилл Генри.

– А.

– Что ты хочешь сказать своим «а»? Что это за «а» такое, а?

– Полагаю, что этим «а» я хотел согласиться с наличием некой особой причины для полного истребления существа, представляющего угрозу жизни и конечностям млекопитающих.