Монстролог. Дневники смерти (сборник) - Рик Янси

С блестящими на глазах слезами фон Хельрунг мягко восклицал:

– Пеллинор, Пеллинор, mein lieber Freund^[14]. Мы так давно не виделись, ich habe dich vermisst^[15].

– Meister Абрам, – бормотал монстролог с непритворной приязнью, – ich habe dich auch vermisst. Du siehst gut aus^[16].

– О, нет, нет! – запротестовал коренастый австриец. – Es ist nicht wahr^[17] – я стар, дорогой Пеллинор, и моя жизнь близится к концу, но danke, спасибо!

Взгляд его лучистых глаз упал на меня, и к нему возвратилась радостная улыбка.

– А это, должно быть, знаменитый Уильям Генри, покоритель пустыни, о котором я так много слышал!

Я поклонился, протянул ему руку и аккуратно повторил фразу, которой меня научил доктор:

– Большая радость и честь познакомиться с вами, герр доктор фон Хельрунг.

– О, нет, так не пойдет! – вскричал фон Хельрунг. Он отбросил мою протянутую руку и обхватил меня, выдавливая воздух из моих легких. – Это честь для меня, молодой мастер Генри!

Он отпустил меня. Я сделал глубокий прерывистый вдох, а он заглянул мне глубоко в глаза, и радость на его лице уступила место серьезности.

– Я знал вашего отца, это был смелый и преданный человек, который умер слишком молодым, но, увы, такова участь многих смелых и преданных! Тяжелая потеря. Трагический конец. Я плакал, когда узнал об этом, потому что знал, что он значит для mein Freund Пеллинора, unsere Herzen sind eins – его слезы и мои; его сердце разбито, наши сердца! У тебя его глаза – я это вижу. И его душа – я об этом слышал. Оставайтесь верны его памяти, mein Junge^[18]. Служите вашему хозяину, как служил ему ваш отец, и ваш отец улыбнется вам из рая!

Слово «рай» как будто послужило сигналом, потому что из коридора позади нас раздался такой шум и гром, словно по лестнице спускался целый полк солдат. Облаком белых кружев и зеленого бархата к нам подлетела девочка, наверное, на год-два старше меня, с круглым лицом, с откинутыми назад и стянутыми малиновым бантом черными локонами и с глазами того же примечательного оттенка синего, что и у нашего хозяина.

При виде нас она замерла, остановившись так же резко, как и влетела. Однако она быстро пришла в себя, повернулась к фон Хельрунгу и звонким голосом без всякого акцента выразила свое негодование:

– Они здесь! Почему ты мне не сказал?

– Они только что пришли, mein Kleiner Liebling^[19], – резонно ответил фон Хельрунг. – Доктор Уортроп, позвольте вам представить мою племянницу мисс…

– Бейтс, – прервала его девочка и ладонью вниз протянула руку монстрологу, который грациозно ее принял, низко наклонился и совсем близко поднес к своим губам. – Лиллиан Трамбл Бейтс, доктор Пеллинор Уортроп. Я знаю, кто вы.

– Очевидно, – ответил доктор. Он кивнул в мою сторону. – Мисс Бейтс, позвольте представить вам…

– Уильяма Джеймса Генри, – закончила она за него и повернула ко мне эти глубокие синие глаза. – Если коротко, то Уилла. Ты ученик доктора Уортропа.

– Привет, – застенчиво сказал я. Ее взгляд был уж слишком откровенным. Он сразу меня смутил.

– Дядя говорит, что ты мой сверстник, но если так, то ты недомерок. Сколько тебе лет? Мне тринадцать. Через две недели исполнится четырнадцать, и мама говорит, что мне будут позволены свидания. Мне нравятся мальчики постарше, но мама говорит, что мне нельзя будет с ними встречаться.

Она замолчала, ожидая ответа, но я был в полном замешательстве.

– Ты ходишь в школу или тебя обучает доктор Уортроп?

– Ни то, ни другое, – ответил я, к своему стыду, по-птичьи пискливо, как мне послышалось.

– В самом деле? Почему? Ты тупой?

– Ну же, Лили, – вмешался ее дядя. – Уилл Генри наш гость. – Он мягко потрепал ее по плечу и тепло сказал моему хозяину: – Пойдемте посидим с вами, Пеллинор, у меня есть свежие сигары из Гаваны. Мы поговорим о старых временах и о новых и волнующих, которые нас ждут! – Потом, снова повернувшись к племяннице, он сказал: – Лилли, mein kleiner Liebling, почему бы тебе не провести Уильяма в свою комнату и не показать ему твой подарок на день рождения? Когда будет подан ужин, мы позвоним.

Не успели доктор (который не курил сигар) или я (который не хотел увидеть спальню Лиллиан Трамбл Бейтс) запротестовать, как я был схвачен, поднят по лестнице и брошен в ее комнату. Она захлопнула дверь, затолкнула задвижку, проплыла мимо меня и упала животом вниз на кровать под балдахином. Потом повернулась на бок, подперла круглое кукольное лицо ладонью и из-под тонких бровей откровенно изучающе стала на меня смотреть – примерно так, как смотрел доктор, вырывая сердце Пьера Ларуза.

– Так ты учишься на монстролога, – сказала она.

– Думаю, да.

– Думаешь? Ты что, не знаешь?

– Я еще не решил. Я… Я не просился служить доктору.

– Просил твой отец?

– Мой отец умер. Он служил доктору, и когда он умер…

– А твоя мать? Она тоже умерла? Ты сирота? О, ты Оливер Твист! И тогда доктор Уортроп – это Фейджин.

– Мне хочется думать о нем как о мистере Браунлоу, – сказал я.

– Я прочитала все, что написал мистер Диккенс, – заявила Лилли. – Ты читал «Большие надежды»? Это моя любимая книга. Я все время читаю; я только этим и занимаюсь, если не считать катания на велосипеде. Тебе нравится велосипед, Уилл? Я катаюсь практически каждое воскресенье, и, знаешь, я семь раз видела Лиллиан Рассел: она каталась на отделанном золотом велосипеде вместе со своим кавалером Бриллиантовым Джимом Брейди. Ты знаешь, кто такой Бриллиантовый Джим Брейди? Знаешь, он очень знаменитый. Он ест все. Один раз за завтраком я видела, как он съел четыре яйца, шесть оладьев, три свиные котлеты, пять кексов и бифштекс и запил все это галлоном апельсинового сока, который он называет «золотым нектаром». Дядя Абрам с ним знаком. Дядя знаком со всеми, с кем только можно. Он знаком с Буффало Биллом Коуди. Два лета назад я видела его шоу «Дикий запад» в Лондоне, когда его показывали королеве. С ней я тоже знакома – с Викторией. Нас познакомил дядя. Он знаком со всеми. Он знаком с президентом Кливлендом. Я встречалась с президентом Кливлендом в Белом доме. Мы пили чай. У него есть дитя любви, потому что он женат и не может жить со своей настоящей любовью. Ее зовут Мария.