Скелеты - Максим Кабир

На Первом канале мерцали фонарики: Игорь Крутой орудовал за белым роялем, аккомпанируя Ани Лорак.

«Весь город в елках, будто сказочный лес», — пела она. Падало, кружась, конфетти, и искрились бенгальские огни.

Ошеломленный Хитров смотрел на экран и никак не мог вспомнить термин, обозначающий конфликтующие идеи: какой-то там диссонанс, легитимный, коллективный. Не состыковались в его голове новогодняя ночь, детский хор, это снятое загодя слащавое шоу, и тьма снаружи, кишащая последователями древнего культа.

Рядом на диване сидели его родные, притворялись, что увлечены концертом. Заплаканная Лара крепко сжимала его запястье, отец то и дело косился на него, а мама баюкала Юлу. Малышка спала.

«Я правильно поступил, — убеждал он себя, — я не мог их оставить».

Это его дом, и он обязан защищать ребенка, жену, родителей.

На столе возле нетронутой тарелки поблескивал кухонный тесак. К боковине дивана был прислонен топорик для мяса.

Ани Лорак пела, Игорь Крутой играл, в ушах скрежетало железо. Расплющивался в лепешку «жигуленок». Солнечное сплетение блондина взрывалось, развороченное, как грудь Джона Херта в «Чужом». Ствол ружья разглядывал застывшего Хитрова.

Смерть торжествовала.

— Поешь, — попросила Лара.

Он подумал про искалеченную стопу девочки, сглотнул, борясь с тошнотой.

Он не стал вдаваться в подробности, сказал лишь, что они вызволили пленниц и сбежали, и что в темноте на проселочной дороге он разбил автомобиль. Он расскажет все завтра, если…

Глаза пекли, он помассировал их и выдавил жалкую улыбку. Поцеловал Лару, встал.

— Ты куда? — едва не подпрыгнул папа.

— В туалет, — пробормотал он.

Стрелки часов, как лезвия ножниц, смыкались. Лоснилась красная икра на бутербродах, лопались пузырьки в бокалах. Ани Лорак (почему-то она всегда напоминала ему Буратино из советского фильма) сменил Кобзон. Странное, притворное застолье.

Зыбкое затишье.

И все раздражало: и руки жены, и водка в папиной стопке, и даже, прости господи, умиротворение Юлы.

Он сказал себе, что Андрей уже далеко, вырвался за черту Варшавцево, и ему, и Нике ничего больше не угрожает. Пора позаботиться о себе. Не зря ушел, не предал, не бросил в беде. Он же отец. Он, не они.

Он должен быть счастлив, что с дочерью все в порядке, и с Ларисой. С ними — в первую очередь.

К входным дверям крестами лейкопластыря была приклеена японская кукла.

Хитров умылся и внимательно осмотрел себя в зеркале. Отражение вызвало приступ неконтролируемой ненависти. Он презирал себя за бессилие.

Он вспомнил, как мчался по пустому городу, как у подъезда его окрикнула соседка. Баба Нюра Папенкова по прозвищу Папенчиха, она сидела на лавке, и снег притрусил ее седые волосы. Она спросила задыхающегося от бега Хитрова:

— Сбег, паскуда?

— А? — он недоуменно оглядел старушку, которой частенько помогал подниматься по лестнице.

— Девки где, я пытаю? Бог как без девок ро́дится?

Папенчиха была яростной атеисткой, она высмеивала маму Андрея, когда та ездила в церковь, и в ответ на «Христос воскрес» читала богоборческие лекции.

— Дурак! — старуха харкнула себе под ноги. Она была босой, ступни посинели от холода.

— Простите, — зачем-то сказал Хитров.

Он вытерся полотенцем и набрал номер Ермака. Вызов прервался. Сердце словно насадили на вилы. Умерли. Убиты все четверо. Из-за тебя. Из-за твоей трусости, барабанщик Толя.

Он нажимал кнопки снова и снова.

— Толь! — позвала мама.

Хитров стиснул зубы.

«Нет связи, — подумал он. — Так было в прошлый Новый год. Он не мог дозвониться родителям. Чертов оператор».

Скрипя зубами, Хитров пошел обратно в гостиную. У дверей замешкался, поправляя Кокэси, фиксируя пластырь. Прильнул к глазку.

Подъездная лампочка озаряла свекольную морду Змеиного мальчика. Впалый рот чавкал. По стенам и потолку ползали гадюки.

Передвигаясь так, словно домашние тапочки весили центнер, Хитров двинулся прочь от дверей, от поджидающего в двух метрах гибрида.

Мама качала Юлу. Малышка причмокивала во сне. Отец рассеянно помешивал вилкой салат. Лара протянула к мужу руки: садись со мной, защити нас.

В телевизоре извивалось какое-то вульгарное трио.

Хитров втиснулся между родными и уставился на экран.