Золотой дождь - Джон Гришэм

Мисс Берди со скрещенными на груди рукамивосседает на софе и, позабыв обо всем на свете, таращится в телевизор, гдегоняют очередную «мыльную оперу» для слабоумных. Вера роется в холодильнике. Застолом ещё одно опаленное солнцем создание, здоровенный обрюзгший мужик схимически завитой, скверно выкрашенной шевелюрой и седыми, похожими на бараньиляжки, бакенбардами в стиле Элвиса Пресли. Очки в золоченой оправе. Золотыебраслеты на обоих запястьях. Вылитый сутенер.

— Вы, должно быть, и есть этот адвокат, — говоритмне крашеный, когда я прикрываю за собой дверь. На столе перед ним разложеныкакие-то бумаги.

— Меня зовут Руди Бейлор, — представляюсь я,останавливаясь перед столом.

— А меня — Делберт Берди. Я младший сын Берди.— Делберту уже под шестьдесят, но он отчаянно косит под сорокалетнего.

— Очень приятно.

— И я страшно рад. — Он указывает на стул. —Присаживайтесь.

— Зачем? — спрашиваю я. Эта парочка уже давноздесь. В кухне и примыкающей к ней столовой так и пахнет скандалом. Отсюда мневиден затылок мисс Берди. Трудно судить, нас она слушает или белиберду, чтоплетут с экрана. Звучит телевизор не слишком громко.

— Так, из вежливости предлагаю, — с хозяйскимвидом признается Делберт.

Не найдя в холодильнике ничего подходящего,Вера решает составить нам компанию.

— Он на меня наорал, — ябедничает онаДелберту. — Велел убираться из его квартиры. Жуткий грубиян.

— Это правда? — хмурится сутенер.

— Еще какая! Я здесь живу, а вас прошудержаться от моей квартиры подальше. Это частное жилище.

Делберт распрямляет плечи. Привык, должнобыть, к словесным баталиям.

— Но владеет квартирой моя мать, — напоминаетон.

— Кому мать, а кому домовладелица, — сварливоговорю я. — И я исправно плачу ей за каждый месяц.

— Сколько?

— Это, сэр, вас не касается. Ваше имя средилиц, имеющих права на этот дом, не фигурирует.

— На мой взгляд, гнездышко тянет в месяц сотнина четыре, а то и на пять.

— Очень славно. Еще мнения есть?

— Да. Ты, я смотрю, шустрый малый.

— Прекрасно. Что-нибудь еще? Ваша супругасказала, что мисс Берди хочет поговорить со мной. — Я нарочно говорю громко,чтобы мисс Берди обратила на меня внимание, но она и ухом не ведет.

Вера подсаживается к Делберту. Ониобмениваются понимающим взглядом. Делберт приподнимает за кончик какую-тобумажку. Потом поправляет очки, пялится на меня и спрашивает:

— Вы путались с маминым завещанием?

— Это наша с мисс Берди тайна, — строго говорюя, силясь разглядеть лежащую перед ним бумажку. Да, так и есть, это еёзавещание; то самое, которое подготовил её последний юрист. Это мне чертовскине нравится, ведь мисс Берди всегда подчеркивала, что ни один из сыновей, ниДелберт, ни Рэндолф, даже не подозревает о её миллионах. Между тем в завещаниичерным по белому значится сумма порядка двадцати миллионов. И теперь Делбертуэто известно. Он, судя по всему, изучал завещание уже несколько часов кряду.Насколько я помню, в третьем параграфе ему отводится два миллиона.

Еще менее приятно мне думать о том, какудалось Делберту наложить лапы на завещание. Мисс Берди ни за что не рассталасьбы с документом по доброй воле.

— Да, очень шустрый малый, — повторяет он. —Не удивительно, что народ терпеть вашего брата не может. Приезжаю я домоймамочку проведать, и что вижу — она к себе адвокатишку подселила! Как бы ты самповел себя на моем месте?

Понятия не имею.

— Я живу в этой квартире, — заявляю я. — Эточастное жилье за запертой дверью. Сунетесь туда ещё раз, и я вызову полицию.

Вдруг я смекаю, что копия завещания мисс Бердихранится у меня в папке под кроватью. Остается только надеяться, что этапарочка не обнаружила мой тайник. При одной мысли, что я мог стольлегкомысленно нарушить тайну завещания старушки у меня душа ушла в пятки.

Не мудрено, что мисс Берди меня не замечает.

Я не представляю, каковы были условия еёпредыдущих завещаний, а потому не в силах судить, на седьмом ли небе Делберт сВерой от радости, что станут миллионерами, или разгневаны из-за того, чтоожидали большего. От меня они правду не узнают.

В ответ на мою угрозу Делберт презрительнофыркает.

— Я тебя снова спрашиваю, — цедит он сквозьзубы — жалкое подражание Марлону Брандо в «Крестном отце». — Ты состряпал длямоей матери новое завещание?

— Ваша мать — сами её и спросите, — советую я.

— Она не отвечает, — встревает Вера.

— Правильно делает. Я тоже не отвечу. Этисведения сугубо конфиденциальны.

Делберт, похоже, не слишком в этом смыслит, азайти с другой стороны ума не хватает. Да и боязно, а вдруг он какой-нибудьзакон нарушит?

— Надеюсь, парень, ты не собираешься валятьдурака, — грозно рычит он.

Мне все это уже порядком поднадоело.

— Мисс Берди! — окликаю я. Она и глазом неведет, но в следующее мгновение наводит на телевизор пульт дистанционногоуправления и увеличивает громкость.

Ну и ладно. Я наставляю указующий перст на супружескуюпарочку.

— Будете ещё ошиваться возле моей квартиры, ия вызову полицию. Ясно вам?

Делберт первым выдавливает смешок, а Верахихикает вслед. Я хлопаю дверью.

Похоже, папки под моей кроватью сложены в томже порядке, что и были. И завещание мисс Берди, кажется, лежит на прежнемместе. Я уже несколько недель не заглядывал под кровать. Вроде бы ничего нетронуто.

Я запираю дверь и подсовываю под ручку замкаспинку стула.

* * *

Я привык приходить на службу рано, околополовины восьмого, но вовсе не потому, что перегружен работой или день мойплотно расписан судебными заседаниями и встречами с клиентами, а по той лишьпричине, что люблю посидеть и выпить чашку кофе в одиночестве. Не меньше часа вдень я трачу на дело Блейков — размышляю, изучаю документы. Мы с Декомстараемся без надобности друг друга не отвлекать, но порой это неизбежно.Телефон начинает звонить все чаще и чаще.

И все же до начала рабочего дня я наслаждаюсьпокоем.