Золотой дождь - Джон Гришэм

Я излагаю услышанное Деку, и нам ясно: нашапесенка спета. Эти международные жулики слишком предусмотрительны и расчетливы— до них не добраться. Тысячи людей, которые доверили страховой компании деньгии связывали с ней свои надежды, остались с носом. Их, попросту говоря, кинули.Как и нас с Деком. А также Дот и Бадди. И уж тем более Донни Рэя. Кинули иДраммонда, который должен выставить «Прекрасному дару жизни» колоссальный счетза услуги по блистательной защите. Я делюсь этой мыслью с Деком, но нам обоимне до смеха.

Удар обрушится и на служащих «Прекрасного даражизни». Простых людей наподобие Джеки Леманчик.

Легче перенести беду, когда есть, с кемподелиться, но мне почему-то кажется, что мои потери куда больше, чем у других.И меня вовсе не утешает, что пострадают и многие другие.

Я вновь вспоминаю Донни Рэя. Я словно наявувижу, как он сидит под дубом и мужественно отвечает на вопросы. Он головойзаплатил за мошенничество и подлость «Прекрасного дара жизни».

Почти полгода я потратил на ведение этогодела, и теперь все пошло коту под хвост. Прибыль, которую в течение этоговремени получала наша фирма, в среднем не превышала тысячи долларов в месяц, ижили мы одной лишь надеждой на исход дела Блейков. Доходов от дел, которыележат сейчас в нашей конторе, не хватит и на два месяца, а давить на клиентов ивымогать у них деньги я не собираюсь. Дек занимается одной приличной аварией,но вознаграждение будет выплачено лишь после того, как пострадавшего выпишут избольницы, а этого можно ещё полгода ждать. В лучшем случае, наша доля составитдвадцать тысяч.

Звонит телефон. Дек снимает трубку, слушает, ипоспешно кладет её.

— Тот же самый тип говорит, что теперь ужетебя самого прикончит.

— Это не худшая новость за сегодняшний день.

— Сейчас я не возражал бы, чтобы и меняпристрелили, — говорит Дек.

* * *

При виде Келли настроение мое повышается. Мыснова сидим вдвоем в её клетушке и уплетаем какую-то китайскую стряпню. Дверьзаперта, а рядом со мной на стуле под курткой лежит пистолет.

Нас обуревают столь противоречивые чувства,что беседа не клеится. Я рассказываю про катастрофу с «Прекрасным даром жизни»,но Келли беспокоит только мой огорченный вид. Потеря денег ничего для неё незначит.

Иногда мы хохочем, а порой едва не плачем.Келли тревожит завтрашний день, она до паники боится полиции. Боится правды,которая может выплыть наружу. Ее страшат угрозы клана Райкеров. По её словам,эти люди берут в руки ружье с пятилетнего возраста. Оружие — их образ жизни.Келли безумно боится, что её заточат в тюрьму, хотя я клянусь, что не допущуэтого. Если понадобится, я не побоюсь признаться, что сам убил Клиффа.

Стоит мне только упомянуть вчерашнее, какКелли разражается слезами. Мы потом долго не разговариваем.

Я отпираю дверь, на цыпочках крадусь полабиринту темных коридоров и наконец нахожу Бетти Норвилл, которая, сидя вполном одиночестве в гостиной, смотрит телевизор. Вчерашнее происшествиеизвестно ей до мельчайших подробностей. Я объясняю, что Келли сейчас слишкомслаба и ранима, и её нельзя оставлять одну. Я хочу остаться с ней, готов, еслипонадобится, на полу спать. Правила в приюте строгие, мужчинам оставаться наночь нельзя, однако для меня Бетти делает исключение.

Мы лежим с Келли на узкой кровати поверх одеялс простынями и держим друг друга в объятиях. Прошлой ночью я совсем не спал,лишь слегка вздремнул днем, поэтому ощущение у меня такое, словно за всю неделюя не спал в общей сложности и десяти часов. Сжимать Келли в объятиях я нерешаюсь из опасений причинить ей боль. Я даже не замечаю, как забываюсь сном.