Атомка - Франк Тилье

Шарко ощутил, как в сердце ему вонзается раскаленная стрела, но промолчал. Люси попыталась поднести к губам чашку с кофе — не удалось, руки слишком сильно дрожали.

— Я несколько недель собирала «свидетельства». Мне хотелось сделать фильм о твоей жизни, Франк. О счастливых ее периодах, о тяжелых… У тебя там такие крутые подъемы и спуски — прямо американские горки. Мне предстояло еще встретиться с Полем Шене и некоторыми другими твоими знакомыми, но теперь, наверное, это ни к чему, все равно сюрприза не получится…

— Люси…

Белланже встал и положил руку на плечо комиссара:

— Вам надо поговорить. Отойду пока покурю и кое-куда позвоню. Не спешите, у вас есть время.

Никола ушел, Люси взяла руку Шарко и сжала ее в своих:

— Ты думал, я имею какое-то отношение к смерти Глории?

Комиссар покачал головой:

— Ни минуты не думал!

— Но почему так случилось? Почему ее убили?

Полицейский осмотрелся и, склонившись над столиком, прошептал:

— Все из-за меня. Вернулся этот психопат, замешанный в деле Юро. Мне ничего не померещилось, Люси, он не просто вернулся, но и действует. Все началось в четверг, пятнадцатого. Мне тогда надо было сдать кровь на анализ для… — Шарко несколько секунд поколебался, — для того, чтобы разобраться, все ли со мной в порядке. — Люси хотела что-то спросить, но Франк не дал ей этой возможности. — На медбрата, который брал у меня кровь, напали, пробирки украли, и этой кровью из пробирок была сделана надпись на стене в зале торжеств города, где родилась Сюзанна, в зале торжеств Плёбьяна.

И он рассказал Люси все с самого начала — о вступившем с ним в адскую игру монстре, порожденном извращенной фантазией Красного Ангела. О найденной в хибаре, где когда-то держали Сюзанну, сперме. О следах, которые привели к Глории, о ее отравлении, о монетке в пять сантимов, обнаруженной при вскрытии в ее желудке. О своем одиноком расследовании — до тех пор, пока не были подключены люди Баскеза. О зловещем пазле, в котором постепенно прибавлялись фрагменты. Он волновался, рассказывая все это, сжимал руки Люси в своих, старался не останавливаться на мелких деталях, но не упустить при этом ничего важного.

Люси была ошарашена услышанным.

— Не понимаю, как тебе удалось выстоять, как ты смог выдержать все эти душевные муки, — прошептала она. — Ты должен был сразу все мне рассказать, я могла бы тебе помочь, я могла бы…

— У тебя хватало своих проблем. Я и сейчас еще вижу, как ты стоишь босая на снегу у замерзшего пруда. Я не хотел, чтобы стало еще хуже.

— Поэтому ты все время старался держать меня подальше от Парижа: то в Шамбери увез, то в Нью-Мексико отправил… Ты хотел меня уберечь, защитить… — Люси покачала головой. — И подумать только, что я ничего не видела, ничего, господи…

Она откинулась на стуле — в полном душевном раздрызге. Она не могла ни злиться на Франка, ни осуждать его. Ей хотелось прижаться к нему и сказать, как она его любит. Но не здесь же! Не среди всех этих незнакомых людей…

Внезапно ее взгляд омрачился.

— Как нам взять его, Франк?

«Нам»… Шарко оглянулся, чтобы убедиться: Белланже пока не возвращается к ним, — и тихо ответил:

— Я иду на шаг впереди расследования Баскеза, но нельзя, чтобы об этом узнал Белланже или кто еще из наших.

Люси затаила дыхание. Значит, ее друг и напарник снова нарушил правила, снова действует в одиночку, как не раз в прошлые годы. До чего они похожи! Бешеные псы, не поддающиеся никакой дрессировке!

— Я никому не скажу.

— Вот и хорошо. Убийца был почти что у меня в руках, не хватило нескольких минут. Последний след вывел меня к торговому судну на корабельном кладбище. Там, в трюме, я обнаружил не меньше сотни своих недавних фотографий, сделанных наскоро — щелкали тайком, наспех. И другие, давние, тоже нашел, таких было совсем немного, но были же. Например, я в армии или с коллегами по уголовке…

— Погоди! Эта фотография с коллегами — она была сделана во дворе дома на Орфевр, да? В восьмидесятых?

Шарко кивнул. Люси закрыла лицо руками, едва не опрокинув чашку с кофе. Отдышалась и стала рассказывать:

— Месяца два назад я нашла у себя на ветровом стекле рекламную листовку. Профессиональный монтажер предлагал сделать из имеющихся у клиента фотографий, документов и видеороликов фильмы или памятные альбомы по низким ценам. Я вспомнила, сколько у тебя в ящиках снимков, сколько старых альбомов, ну и придумала тебе рождественский подарок. Мы встретились с этим человеком, он убедил меня, что лучше его фильм или слайд-фильм о твоей жизни никто не сделает, надо только, чтобы я дала ему все необходимое… Твои восьмимиллиметровые кассеты, твои фотографии, альбомы… А еще он предложил записать на диктофон, на видео или хотя бы в блокнот, что рассказывают о тебе твои старые знакомые. Эта фотография восьмидесятых годов — во дворе дома тридцать шесть — была в числе снимков, которые я передала ему из рук в руки. У него есть все, Франк. Все о тебе и твоем прошлом!

Комиссар почувствовал, как кровь застучала в висках:

— Ты знаешь его имя и его адрес?

— Имя — конечно: Реми Ферне. Адреса не знаю, но мы всегда встречались в одном и том же кафе в Двадцатом округе, — думаю, он где-то там поблизости и живет.

Шарко положил на стол купюру и встал, он был уже на грани срыва. Двадцатый округ вполне мог уложиться в самые разные его гипотезы насчет места жительства убийцы…

— Ладно, пошли. Только не говори ничего Белланже!

Люси тоже поднялась, нахмурила брови:

— Что ты собираешься делать? Опять в одиночку?

Комиссар не ответил. Люси схватила его за рукав и потащила за собой:

— Хочешь убить его, да? А потом что? Ты хоть на секунду задумался о последствиях того, что делаешь? Что со мной-то будет без тебя?

Шарко отвернулся. Все тело у него мучительно ныло. Голоса, отдаленное урчание двигателей, объявления… — все сливалось в неясный гул.

— Посмотри на меня, Франк. И скажи, что готов ради мести наплевать на все!

Шарко, сжав кулаки, смотрел в пол. Но вот наконец он поднял голову и посмотрел Люси в глаза:

— Я уже убивал таких, как он, Люси. И убил их куда больше, чем ты можешь себе представить. Ты и об этом узнала, копаясь в моем прошлом, да?