Атомка - Франк Тилье

— Поразительно… До чего же она интересная, эта старая фотография!

Люси сидела рядом с Фабрисом Люнаром, одним из химиков лаборатории, входившей в состав научной полиции, усталая, измученная, невыспавшаяся. Сидела и думала только о том, что было вчера в лесу Комб-ла-Виль, где она — прямая, будто гробовая доска, — стояла на снегу босиком. Люси не помнила, как разулась, она и холода-то не ощущала…

Словно была в другом месте, словно была вне своего тела.

Тем не менее, как бы ни волновал ее вчерашний день, надо сосредоточиться: Люнар ждет, пока она вернется, чтобы начать рассказ. Этому ученому-химику лет тридцать или около того, выглядит он подростком, но слывет настоящим эрудитом во всем, что касается техники, энциклопедистом, способным наизусть продекламировать никому не понятные химические формулы, которые он-то знает как свои пять пальцев. Только что Фабрис проглядел фотокопии страниц тетрадки, найденной в подвале дома серийного убийцы, вкладных листков и превосходную репродукцию полусожженной черно-белой фотографии…

— Альберт Эйнштейн, создатель теории относительности, один из самых гениальных физиков всех времен. Мария Кюри — единственная женщина, удостоенная Нобелевской премии дважды: по физике — в тысяча девятьсот третьем и по химии — в тысяча девятьсот одиннадцатом. Первую, вместе с Анри Беккерелем, она получила «за выдающиеся заслуги в совместных исследованиях явлений радиации»; вторую — «за выдающиеся заслуги в развитии химии: открытие элементов радия и полония, выделение радия и изучение природы и соединений этого замечательного элемента»… Именно Мария придумала и сконструировала во время Первой мировой войны передвижные рентгеновские пункты, приводившиеся в действие присоединенной к автомобильному мотору динамо-машиной, и помогла спасти многих солдат. Эти мобильные диагностические аппараты прозвали на фронте «маленькими Кюри»… Я уж не говорю об Институте Кюри и обо всем хорошем, что еще она сделала для человечества за годы своей карьеры. Великая, великая женщина!

— Ни секунды в этом не сомневаюсь. А третий тут кто?

— Сванте Август Аррениус — выдающийся шведский физикохимик, он тоже получил Нобеля в тысяча девятьсот третьем, но по химии, а кроме того, был необыкновенно одарен в математике, физике и других науках. Такой… своего рода великий прорицатель…

Люси всмотрелась в третьего персонажа на снимке. Высокий лоб, усы, черная бабочка на шее… Аррениус, шведский химик. Как его-то сюда занесло, в это уравнение с тремя известными?

— А они часто встречались — вот так, втроем? — спросила Люси.

— Вряд ли. Ну, разве что во время больших научных конгрессов. Подобные сборища великих помогали в ту эпоху продвинуться вперед в таких областях, как квантовая механика, теория относительности, ядерная физика… в общем, во всех, где приходится иметь дело с бесконечно малыми величинами… В разных городах Европы тогда довольно часто собирался этакий научный бомонд, хотя некоторые ученые ненавидели друг друга — как, например, Эйнштейн и Бор или Гейзенберг и Шрёдингер… Во время конгрессов одни научные кланы разбирали по косточкам теории других и могли оставить от них разве что мокрое место с помощью чудовищного вида математических выкладок, и все со всеми были знакомы, без исключения. Хорошо известна, к примеру, фотография Эйнштейна в фетровой шляпе и с трубкой, что-то обсуждающего с Марией Кюри на природе… — Люнар навел лупу на фотографию из тетрадки. — Эйнштейну тут, похоже, лет сорок, Марии Кюри — пятьдесят. Думаю, снимок сделан в двадцатых годах, вряд ли раньше и точно не позже, потому что Аррениус умер в двадцать седьмом. Это время, когда только начинали разрабатывать квантовую теорию, только начинали по-настоящему познавать строение материи и весьма примечательными способами подступаться к атому. — Он кивнул в сторону своих сотрудников. — Слухи здесь распространяются быстро. В лаборатории все уже в курсе, до чего кошмарное у вас, в уголовке, нынче дело. Имею в виду историю с рукописью, замерзшими озерами и анабиозом… Совершенно необычное и просто жутковец…