Атомка - Франк Тилье

Лаборатория с новейшим оборудованием. Все тут — по последнему слову техники, даже мейнфрейм[48]с яростно гудящими вентиляторами имеется. Жужжат громадные принтеры, на деревянных полках разложены бинокулярные лупы, фотообъективы…

Когда Белланже с Шарко переступили порог, криминалист Янник Юбер, эксперт, специализирующийся на анализе документов, в том числе и изображений, сидел, склонившись над столом. Они обменялись парой фраз, и Янник показал сыщикам два сильно увеличенных снимка:

— Конечно, качество не выдающееся, но увеличение все-таки позволяет кое-что разглядеть. Смотрите внимательно. — Он положил фотографии рядом. — Слева — мальчик на операционном столе, явно бодрствующий и с нетронутым телом. Справа — тот же мальчик, но со швом на груди. Так? Теперь не обращайте внимания на ребенка и присмотритесь к тому, что вокруг. К мелким деталям обстановки.

Полицейские вгляделись в снимки. Собственно, вглядываться было почти не во что: изображение мальчика занимало примерно две трети площади фотографий…

Белланже высказался первым:

— Вроде бы плитка тут другая. — Он ткнул пальцем в едва видный кусочек пола под операционным столом. — Черт, а с первого раза я и не заметил…

— Действительно, на левом снимке плитка светло-голубая, как, впрочем, и на всех остальных, а на правом — темно-синяя и размер немножко другой. Часто тебе попадались операционные, в которых меняли бы плитку на полу во время хирургической операции?

Шарко и Белланже удивленно переглянулись, комиссар снова всмотрелся в снимок, нахмурился:

— Но остальное, кажется, полностью совпадает, да? Лампа, сам стол, тележки с инструментами… А не могли они перенести мальчика в точно такой же оперблок, но с другой плиткой?

Юбер помотал головой:

— Я и сам сначала так подумал. А потом… потом решил, что это могла быть та же самая операционная, но по прошествии времени.

— «По прошествии времени»? — повторил Белланже. — Честно говоря, пока не врубаюсь.

— Это еще цветочки по сравнению с тем, что я расскажу дальше. Вот послушайте… — Янник разложил перед собой несколько снимков обычного размера, не увеличенных. — Вчера я получил из Шамбери эти десять фотографий. На девяти из них — девять разных мальчиков, все с татуировками, и все, видимо, подготовленные к хирургическому вмешательству. Плитка на всех снимках светло-голубая. На последнем, десятом снимке — один из этих мальчиков после операции, со свежим швом на груди. Первое, что я подумал: мальчика только обследовали и сфотографировали, а потом, некоторое время спустя, сделали операцию и щелкнули снова. То есть ребенок дважды побывал в оперблоке в разные дни. Тогда было бы легко допустить то, что плитку в ходе ремонта поменяли.

— Ну да, я тоже так думаю, это вполне правдоподобное объяснение.

— Мне стало интересно, так ли все было на самом деле, и я связался с коллегой из Шамбери, у которого остались оригиналы снимков, найденные у Дассонвиля: у меня же — распечатки сканов, копии, а по ним не определить ни качества, ни, главное, датировки каждой фотографии — так сказать, «возраста» фотобумаги. И я попросил коллегу проверить, одновременно ли были напечатаны первая и десятая, использовалось ли для печати одно и то же оборудование, а кроме того, одинаковое ли зерно, одинаковое ли разрешение — словом, одинаковы ли все качественные показатели. Да! И еще, каким путем были получены оригиналы снимков из конверта: проявлялись они химическим путем или там была принтерная печать? В общем, я продиктовал ему целый список вопросов, ответы на которые помогли бы прояснить, когда сделаны фотографии, каким способом, то есть на каком устройстве или по какой технологии, ну и уточнить еще кое-какие детали, — иногда, если повезет, они тоже могут дать ценную информацию. — Юбер взглянул на свой лежащий на столе мобильник. — Коллега перезвонил мне около часа назад. И в том, что он рассказал, нет никакой логики. — Эксперт потеребил подбородок, вид у него был самый что ни на есть озадаченный. — Если ему верить, получается, что последний снимок — тот, где ребенок с большим швом, — был напечатан на струйном принтере. Там под лупой изображение становится нечетким, размытым. Он объяснил, что, судя по всему, снимок сделан недавно, самое большее — года два назад, и, скорее всего, цифровым аппаратом. Иными словами, если этот ребенок жив, сегодня ему не намного больше, чем было тогда, — лет десять, но… — Он поднял указательный палец. — Но, но, но… но что касается остальных девяти снимков, там дело другое. Отпечатки на глянцевой бумаге получены отнюдь не с помощью какого-никакого принтера, а по старинке: сначала проявляющий раствор, затем фиксаж. Это становится понятно, когда их сильно увеличиваешь: под лупой каждое зерно абсолютно четкого изображения распадается на неисчислимое количество совсем крошечных разноцветных зерен… Тогда как у отпечатков, полученных на струйном принтере, зерно крупное… Короче говоря, девять снимков из десяти проявлялись и печатались по старой, традиционной технологии, в кюветах с растворами или, возможно, в проявочной машине. Кадрировка весьма приблизительная, качество так себе — понятно, что снимал и печатал любитель. Вполне логично — я не представляю себе, чтобы кто-то отдал печатать снимки такого рода, довольно-таки подозрительные, в фотоателье…