Не буди дьявола - Джон Вердон

– Пожаловался? Ну если пришить тяжкое преступление и отдать на растерзание уголовному суду – это пожаловаться, то да, пожаловался.

– Трауту не дает покоя мой амбар?

– Официально это дело ведет отделение БКР по поджогам, но ФБР им очень интересуется. Предлагает всяческую помощь в расследовании твоих финансовых обстоятельств: вдруг ты в затруднительном положении и тебе кстати пришлись бы страховые деньги? Мало ли – проигрался, или проблемы с кредитом, или со здоровьем, или что в личной жизни.

– Подонок, – отозвался Гурни, большими шагами ходя вокруг стола.

– А хрен ли ты думал? Угрожаешь спустить с него штаны на людях, а он, думаешь, ноль реакции?

– Меня поразила не его реакция. А то, как мало остается времени.

– Раз уж зашла речь, то скоро ты уже обнаружишь свою сокровенную истину или так и будешь всех троллить?

– Ты так говоришь, как будто я ищу в этом деле того, чего там нет.

– Нет, не говорю. Просто спрашиваю, приблизился ли ты к разгадке, какой бы она ни была.

– Это я пойму, только когда узнаю разгадку. Кстати, а что ты знаешь о душителе из Уайт-Маунтин?

Хардвик немного помолчал.

– Это старая история, да? Пятнадцать лет назад? В Нью-Гэмпшире?

– Скорее даже двадцать лет назад. В Хановере и окрестностях.

– Ага. Что-то припоминаю. Пять или шесть женщин задушены шелковым шарфом за небольшой промежуток времени. А зачем тебе это?

– Одна из жертв душителя была девушкой сына одной из жертв Доброго Пастыря. Училась на выпускном курсе в Дартмуте. И так получилось, что сын другой жертвы Доброго Пастыря тогда учился на первом курсе.

– Э… Девушка… сына… жертвы… старшекурсница… первокурсник?.. О ком мы говорим-то?

– Старшекурсницу из Дартмута, по совпадению девушку Ларри Стерна, задушил маньяк, а Джими Брюстер учился в это время там же на первом курсе.

Снова повисло молчание. Гурни почти уже видел, как мигает калькулятор в голове Хардвика. Наконец Хардвик откашлялся.

– То есть ты предлагаешь мне увидеть в этом смысл? Какой на хрен смысл? Есть две семьи на северо-востоке, в каждой в двухтысячном году кого-то застрелил Пастырь. И так получилось, что за десять лет до того, в девяностом году, сын одного из убитых учился в одном из университетов Лиги плюща, когда девушку сына другого убитого задушил маньяк. Я согласен, тут есть что-то странное, но, по-моему, совпадения часто кажутся странными. Я не вижу тут никакого смысла. Ты что, думаешь, что Джими Брюстер и был душителем из Уайт-Маунтин?

– У меня нет причин так думать. Но просто на всякий случай: не мог бы ты проверить базы Информационной службы, если они еще доступны, и раскопать основные факты?

– Какого рода?

– Прежде всего modus operandi, профили жертв, какие-то зацепки, все, что каким-то образом связано с Брюстером.

– Например?

– Ну для начала нас интересует следователь, который вел дело, и возникало ли в расследовании хоть раз имя Брюстера.

Вновь повисло молчание – на этот раз самое долгое.

– Ты меня слышишь, Джек?

– Слышу. И думаю, какой геморрой эти твои маленькие просьбы.

– Я знаю.

– Ты вообще видишь свет в конце тоннеля?

– Я уже сказал, у меня очень мало времени. Так что конец тоннеля я вижу. Вопрос, что там в конце. У меня есть, наверное, еще день.

– Чтобы что?

– Чтобы все распутать. Или это дело меня окончательно раздавит.

Хардвик опять замолчал, но уже не так надолго. Потом чихнул и высморкался.

– Дело Доброго Пастыря не раскрыли за десять лет. Ты собираешься раскрыть его за сутки?

– Думаю, у меня нет выбора. Кстати, Джими Брюстер сказал Ким, что в деле Доброго Пастыря у него алиби. Ты случайно не помнишь какое?

Хардвик снова высморкался.

– Такое не забудешь. Когда убили Брюстера, нашему отделению в последний раз пришлось доставлять оповещение о смерти. Доктора застрелили в Массачусетсе, но сын его жил здесь, поэтому мы и занялись оповещением, а потом пришло ФБР и взяло расследование в свои руки.

– И что там трудно забыть?

– Что алиби Джими было больше похоже на мотив, по крайней мере в случае с его отцом. Джими тогда сидел под арестом, его взяли с ЛСД, а выйти под залог он не мог – отец отказался ему помогать, пусть, мол, посидит пару недель. В итоге залог внесла бывшая девушка Джими, и он вышел из тюрьмы – пылая от ярости – где-то за три часа до убийства отца.

– Он проходил подозреваемым?

– По-настоящему нет. Медэкспертиза показала, что доктора Брюстера убили в точности так же, как остальных. А Джими не мог скопировать детали убийства, потому что на тот момент они еще не были обнародованы.

– Значит, Джими сбрасываем со счетов.

– Похоже, что да. Даже жаль. Он так подходит под твое описание из списка.

– Под какое?

– Ты там спрашиваешь, все ли жертвы Доброго Пастыря были одинаково важны. Так вот, если бы Джими мог убить их всех, то по-настоящему важен для него был бы только отец, другие люди попали бы под горячую руку – они ездили на таких же машинах, как его отец, что делало их для его извращенного ума столь же презренными, столь же достойными расправы. Жертвы-двойники. Виновные в том, что ассоциируются с отцом. – Он замолчал. – Да ну на хрен. Что это я. Очередное психоблудие.