Питер Пэн должен умереть - Джон Вердон

– Не самая, это точно. Но это еще не конец истории. Питер идет домой к заказчику и стреляет в его жену и двоих детей. Потом отправляется в обход города – убивает брата и пятерых кузенов заказчика, их жен и все их семьи. Двадцать один человек. Двадцать одна пуля в голову.

– Да уж, реакция нехилая.

Рот у Ангелидиса распахнулся, блеснув рядом коронок, из горла вырвался резкий рокочущий звук – нервный смешок, каких Гурни еще слышать не приходилось.

– Да. Реакция нехилая. Забавный вы малый, Гурни. Нехилая реакция. Надо мне это запомнить.

– Правда, довольно рискованная затея – с чисто деловой точки зрения.

– Рискованная? Вы о чем?

– Ну, я бы не удивился, если б после того, как он убил двадцать одного человека только потому, что денег вовремя не заплатили, – потенциальные клиенты не захотели иметь с ним дело. Предпочли бы кого-нибудь не столь… ранимого.

– Ранимого? Ну, Гурни, вы даете! Ранимый – отлично сказано! Но вы не понимаете: у Питера есть одно большое достоинство. Он уникален.

– В каком это смысле?

– Он берется за невыполнимое. За такое, от чего все остальные отказываются, про что говорят – невозможно, слишком опасно, объект слишком хорошо защищен – и прочую фигню. И тут в дело вступает Питер. Любит доказывать, что круче всех. Понимаете, о чем я? Питер – самородок. Мощнейшая мотивация. Несусветная решимость. Выполняет задание девять раз из десяти. Одна беда… нет-нет, да устроит еще дополнительную бойню по ходу дела.

Гурни еле сдерживался, чтоб не расхохотаться в голос над манерой объясняться своего собеседника. Но, подавив смех, спросил, серьезно нахмурившись:

– Можете привести пример?

– Пример? Ну, скажем, тот случай, когда его наняли убить объект на одном из этих современных скоростных паромов в Греции – а он не знал, как тот тип выглядит, знал только, что в указанное время он там будет. И знаете, что сделал Питер? Взорвал на хрен весь паром. Сотни людей погибли. Бойня по ходу дела. Но я вам вот что скажу – дело не только в этом… а в том, что ему это нравится. Пожары. Взрывы. Чем больше, тем лучше.

Рассказ Ангелидиса заставил Гурни о многом задуматься. Однако все возвращалось к одному главному вопросу: почему Паникос оказался самой подходящей кандидатурой для убийства Спалтера? Почему эта задача была такой уж невозможной?

Ангелидис прервал его размышления.

– Да, чуть не позабыл, еще кое-что… те, кто там был, об этом до сих пор рассказывают. Проняло их. Готовы услышать? – Это был не вопрос. – Догадайтесь, что делал Питер, носясь по всему городу и стирая на хрен с лица земли эти разнесчастные семьи. – Он сделал паузу, в глазах его сверкнуло возбуждение. – Угадайте.

Гурни покачал головой.

– Даже и пробовать не стану.

– Ну и ладно. Все равно не угадаете. – Он еще чуточку подался вперед. – Пел.

Перед тем как уходить из сада, Гурни снова выглянул в проем распахнутых ворот. Отсюда был виден участок Спалтеров – весь целиком, без мешающего столба.

Ангелидис нервно барабанил пальцами по столу.

Гурни повернулся к нему.

– А вы думаете о Карле, глядя отсюда на «Ивовый покой»?

– Еще бы. Думаю.

Глядя, как пальцы Ангелидиса выбивают дробь по металлической столешнице, Гурни спросил:

– Известие, что киллером был Паникос, не позволяет вам предположить, кто был убийцей?

– Еще бы. – Дробь оборвалась. – Это значит, убийца человек бывалый. Нельзя же просто полистать записную книжку, найти телефон Паникоса и заявить: «Эй, у меня для тебя работка есть». Так дело не делается.

Гурни кивнул с таким видом, точно говорит сам с собой.

– Мало кто знает, как с ним связаться.

– Питер заключает контракты с пятью-шестью людьми по всему миру, не больше. И надо иметь определенное положение в обществе, чтобы их знать.

Между ними повисло молчание. После паузы Гурни спросил:

– Как, по-вашему, у Кэй Спалтер такое положение было?

Ангелидис уставился на него, явно удивленный этим вопросом, но лишь пожал плечами.

Уже собираясь уходить, Гурни задал последний вопрос.

– А что он пел?

Ангелидис посмотрел на него с недоумением.

– Паникос, когда убивал.

– А, да. Да какую-то детскую песенку. Как вы их там зовете?..

– Не знаете, какую именно?

– Да откуда бы? Розочки, цветочки, что-то этакое.

– Он пел детскую песенку про цветочки? Расхаживая по городу и всаживая жертвам пули в голову?

– Усекли наконец. Улыбаясь, как ангел, и распевая детскую песенку тонким девчачьим голоском. Кто это слышал – в жизни не забудет. – Ангелидис помолчал. – Вы вот что про него должны знать, это самое важное. В нем два разных человека уживаются. Один – весь из себя расчетливый, собранный и хладнокровный. А второй – отчаянный псих.