Секта с Туманного острова - Мариэтт Линдстин

– Ты имеешь в виду, что тоже хочешь отсюда сбежать?

– Нет, я подожду, пока все рухнет. Все равно этим кончится.

София собралась возразить, но поняла, что он говорит всерьез. В Симоне не чувствовалось стресса или суеты. Он делал то, что и всегда. Работал.

– А как же теплица?

– Ну, сейчас она уже наверняка совершенно испорчена. Меня, наверное, отправят туда, когда совсем не останется овощей…

Ей захотелось громко засмеяться. Они такие разные, но тем не менее так похожи… Однако София сдержала смех, потому что дверь хлева заскрипела и показался Бенни.

– Возможно, в отношении Освальда ты прав, – быстро прошептала она, пока тот еще не мог их слышать.

* * *

С тех пор так и повелось. В присутствии Бенни они разговаривали лишь о разрешенных вещах. О выращивании растений и сельском хозяйстве – о таком, что Симон хорошо знал. Они могли даже поговорить о книгах, поскольку он довольно много читал. В краткие же промежутки, когда Бенни не стоял над ними, они разговаривали о вещах запретных. Об Освальде и о том, куда катится «Виа Терра».

Смех и хихиканье были строго запрещены, поэтому, если их разговоры звучали слишком весело, Бенни сразу набрасывался на них.

– Черт подери, прекратите смеяться! Вам смеяться не над чем. Франц вкалывает изо всех сил, а вы тут бездельничаете… Три круга вокруг усадьбы!

И они тащились в тяжелых зимних ботинках вокруг усадьбы, обмениваясь ухмылками, когда Бенни не мог их видеть. София уже обдумывала ситуацию с надсмотрщиком: нельзя ли обратить его в свою веру, перетянуть на их сторону. Но в глазах Бенни полностью отсутствовала жизнь; взгляд у него был настолько затравленный, что он не мог по-настоящему ни на чем сосредоточиться. Казалось, будто личность покинула его тело и осталась только послушная оболочка.

В конце каждого дня София процарапывала на стене хлева маленькую черточку. Расстраивалась, когда черточек набиралось на неделю, но горячее желание выбраться отсюда поостыло, и она втянулась в повседневную рутину. Тяжелая работа изнуряла тело. Руки быстро покрылись мозолями, стали красными и шершавыми, а кожа на костяшках пальцев настолько высохла, что потрескалась и начала кровоточить. Спина и суставы болели от непосильного труда. Будучи всегда худенькой, София даже боялась подумать, как мало теперь весит. Ребра торчали так, что она чувствовала их даже сквозь толстую зимнюю куртку. В конце концов Бенни сжалился над ней и велел ей пить молоко, надоенное от коров. Оно было отвратительным на вкус, но тело начало приходить в себя.

Дни все еще оставались короткими, и казалось, будто они с Симоном окутаны вечной темнотой. Каждый вечер, ложась спать, София думала о родителях. Закрывала глаза, пытаясь вызвать в памяти родные лица. Иногда ей едва удавалось вспомнить их черты – чем больше она напрягалась, тем тусклее становились детали. Софии и Симону ни при каких условиях не разрешалось посылать мейлы или звонить, но было дозволено отправлять рукописные письма. Придумать, о чем писать, было трудно. Получалось в основном: «Я чувствую себя хорошо. Скучаю без вас. Люблю вас». София все-таки писала, но не получила ни единого ответа. Когда она спросила об этом Бенни, тот лишь пожал плечами.

«А что, если Освальд оставит меня здесь на годы? – иногда думала она. – Если он вообще забудет о моем существовании?» Казалось, сама эта мысль могла довести до сумасшествия, поэтому София отбрасывала ее и сосредотачивалась на работе, пытаясь хвататься за что-нибудь положительное. Они все время дышат свежим воздухом. Им доведется прочувствовать весну, когда та придет на остров. Благодаря их заботам свиньи хорошо себя чувствуют.

* * *

Пейзаж вокруг усадьбы был в эту зиму пустынным и бесцветным. Прошлой зимой весь двор сверкал от огней и фонариков. Теперь же, в своем зимнем наряде, он выглядел голым и холодным. По утрам почти все время висел густой туман, и, помимо стен, ничего видно не было. Двор стал черно-белым: темные голые стволы и бесконечный снег, покрывавший землю, крыши и кроны деревьев. Пруд замерз. Сама усадьба, летом сверкавшая белизной, выглядела на фоне снега серой и хмурой, а когда по ночам в окнах горел свет, картина получалась лишь еще более печальной. Впрочем, о лете София не мечтала. Изгнание и холодное отношение переживались легче, когда остальные тоже страдали от холода.

Освальд удалил ее из усадьбы пятнадцатого января. Сорока двумя черточками позже София увидела первый подснежник. Солнечные лучи только что высвободили его из сугроба, и маленький цветочек покачивался на слабом ветру. Она легонько прикоснулась к нему. Подумала, что, должно быть, это знак.

– Все-таки весна, видимо, наступит, – сказал Симон.

В этот день София и Беньямин снова встретились, впервые за все это время.

Вероятно, он намеренно избегал ее, поскольку только его она ни разу не видела проходящим мимо. В первой половине дня Бенни ненадолго отлучился, и перед ней внезапно возник Беньямин. Когда она его увидела, все подавляемые ею чувства вновь всколыхнулись. Он просто стоял перед ней с клочком смятой бумаги в руке. Софии показалось, что Беньямин слегка дрожит.

– Всё не так, как ты думаешь, София, – произнес он.

– Я больше не желаю с тобой разговаривать.

– Вот, возьми, – Беньямин протянул ей бумажку. – На случай, если тебе когда-нибудь потребуется. Если тебе удастся отсюда выбраться.

Она взяла у него из руки бумажку. На ней был ряд цифр. София выпустила бумажку из рук – та, кружась, полетела на землю – и повернулась к нему спиной. Когда же снова обернулась, он уже исчез. Симон многозначительно посмотрел на нее.

– Он – скотина, – сказала она.

– Возможно, но эта бумажка может тебе однажды пригодиться.

София наклонилась и подняла ее с земли.

Влага почти смыла несколько цифр, но она по-прежнему могла прочесть номер. Номер телефона. И имя: «Ванья Фриск». Вздохнув, София засунула бумажку во внутренний карман.

* * *

В этот день их маленькая группа получила подкрепление. София знала, что Мадлен опять стала секретарем Освальда. Она видела, как та проходила мимо, поначалу с надменной улыбкой на губах, но в последнее время вид у нее был понурый. Мадлен бегала по поместью с затравленным взглядом, так хорошо знакомым Софии, и та сразу испытала злорадство.

Помыкать Мадлен было легко. Она значительно слабее ее самой. София с удовлетворением подумала, что дни Мадлен сочтены. Это лишь вопрос времени. А потом надо периодически показываться перед усадьбой.

В тот вечер Бенни долго отсутствовал. У него завибрировал пейджер, и, когда надсмотрщик прочел сообщение, на его лице появилось растерянное выражение. Он стрелой вылетел из хлева, где наказанные раскладывали по стойлам солому. Отсутствовал он несколько часов. София уже начала было думать, что у них, возможно, есть шанс перебраться через ограждение. Однако взгляд в окно навел ее на другие мысли. Там кружил снег. Как раз, когда казалось, что наступает весна…