Дневник моего исчезновения - Камилла Гребе

Мы продираемся через заснеженный лес. В тени густых елей темно, как ночью. В лесу поразительно тихо, словно снег поглотил все звуки.

Женщина впереди меня невысокая, сгорбленная, но идет очень быстро. Тощие ноги порхают по сугробам, как по летним лугам.

Я не помню, чтобы встречалась с ней раньше, но на мою память полагаться нельзя.

Моя память может меня обманывать.

Женщина одета в пуховик и термоштаны. Тонкие коричневые волосы торчат из-под вязаной шапочки с узором из сердец.

Она сказала, что ее зовут Маргарета, сообщила, что Петер получил травму и что мне срочно нужно пойти с ней. «Берит мы позвоним позже, – сказала Маргарета, – у нее есть мобильный».

– Где он? – спрашиваю я, вся запыхавшаяся.

Маргарета останавливается и ждет меня.

– У Змеиной горы, – отвечает она и внимательно смотрит на меня. – Ваши коллеги тоже едут туда.

Лес густеет. Ели стоят плотной стеной, словно не желая пускать нас внутрь. Словно сам лес не дает нам пройти.

– Как он?

Маргарета нетерпеливо топчется на снегу.

– Я уже говорила. Не знаю. Но надо спешить.

Она оглядывается по сторонам, поднимает глаза к серой полоске неба над верхушками елей.

– Надо торопиться.

Кивая собственным словам, она оборачивается и продолжает идти.

Ее поведение кажется мне странным. Почему она, а не кто-то из коллег пришел за мной? Почему мы идем пешком через лес, а не едем на машине? И почему мы не стали ждать Берит?

Она обычно выгуливает Йоппе всего несколько минут, несмотря на возраст и хромоту.

– Как, вы сказали, вас зовут? – спрашивая я, ускоряя шаг, чтобы нагнать женщину, но это сложно – ноги увязают в снегу и горят от напряжения.

– Маргарета Брундин, – отвечает она, не оборачиваясь.

– Вы отсюда? Из Урмберга?

Она останавливается, оборачивается. Впервые улыбается. Глубокие морщинки собираются вокруг глаз, и что-то похожее на любовь или жертвенность мелькает на лице.

– Всю жизнь живу здесь. Нет места прекраснее.

– Вы работаете в полиции?

Маргарета хохочет и снимает варежку. Роется в кармане и достает пачку сигарет. Зажигает одну и делает глубокую затяжку:

– Я, в полиции?

Она снова смеется, но смех переходит в хриплый кашель.

– Нет, – отвечает она и зычно прокашливается. – Я уже давно не работаю. Раньше была акушеркой. Но моя племянница Малин – полицейский. Ваша коллега.

Когда я не отвечаю, она наклоняет голову набок и внимательно смотрит на меня.

– Вы ее не помните?

– Нет, – отвечаю я, сгорая от стыда, хоть я и не виновата в том, что больна.

Маргарета пожимает плечами, смотрит на снег, тушит окурок и надевает варежку.

– Пошли, – понукает она.

Еще несколько метров мы проходим в тишине. Ели редеют. Пни свидетельствуют о том, что лес тут чистили. Подъем становится круче, теперь нам приходится обходить валуны и перелезать через упавшие деревья.

Вскоре мы выходим на проселочную дорогу.

– Почти пришли, – говорит Маргарета. – Осталось перейти дорогу. Нам туда.

Она показывает на ели на другой стороне проселочной дороги.

– Еще далеко?

– Нет, не далеко, – отвечает она и перешагивает заснеженную канаву вдоль дороги.

Я следую за ней, но мне не по себе. Не хочется возвращаться в лес.

Холод проникает под капюшон, уши заледенели. Штаны промокли от снега и затрудняют шаг.

С секунду я думаю, не остаться ли здесь, на светлой расчищенной проселочной дороге, но потом вспоминаю про Петера. Что, если он там, в лесу, лежит один в чужом доме? Больной, беспомощный, не в состоянии сам выбраться оттуда.